Филлис Джеймс – Убийство в теологическом колледже (страница 27)

В принципе, конечно, наследство можно разделить иначе, если об этом договорятся лица, которые его получают, но здесь все сложнее. Я поставил отца Себастьяна в известность, что не могу дать быстрых и легких ответов на вопросы, касающиеся права распоряжаться этой собственностью. В церкви, например, висит картина, которая стоит баснословных денег. Мисс Арбетнот передала ее церкви именно для того, чтобы она висела над алтарем. И что делать, если церковь останется действующей? Перевозить картину или как-то договариваться с тем, кто будет главным в этой церкви, чтобы она осталась? Вот недавно назначенный попечитель, архидьякон Крэмптон, спит и видит, чтобы картину сняли прямо сейчас: или перевезли ее в более безопасное место, или продали, а деньги передали епархии. Он бы вообще вывез все ценные вещи. Я говорил, что не стоит принимать таких опрометчивых решений, но он может настоять на своем. Влияния у него достаточно. К тому же подобный шаг гарантирует, что, когда колледж закроют, в выигрыше останутся не отдельные личности, а церковь.

Еще одна проблема – что делать со зданиями. Признаюсь, я не вижу для них очевидного применения, а через двадцать лет их может уже и не быть. Море стремительно надвигается на этот берег. И размывание существенно влияет на их стоимость. Скорее всего, большую ценность имеет движимое имущество – даже не принимая во внимание картину, – в особенности серебро, книги и предметы обстановки.

– И еще папирус Святого Ансельма, – сказал Дэлглиш и снова почувствовал, что упоминать его не стоило.

– По-видимому, – сказал Перроне, – он тоже перейдет в руки наследников. Хотя тут могут возникнуть определенные сложности. Но если колледж закроют и следующего директора попросту не будет, тогда папирус станет частью наследуемого имущества.

– Но это, вероятно, большая ценность, не важно, подлинник или нет.

– Папирус представляет существенную ценность для человека, которому нужны деньги или власть, – объяснил Поль Перроне.

«Например, для Элреда Тривза, – подумал Дэлглиш. – Хотя едва ли Тривз мог умышленно внедрить своего приемного сына в колледж с целью завладеть папирусом Святого Ансельма. Даже если предположить, что он знал о его существовании».

– А незаконнорожденность Рафаэля, я так понимаю, сомнений не вызывает? – уточнил он еще раз.

– Конечно, нет, коммандер, конечно, нет. Его мать, пока была беременна, не скрывала того, что она не замужем, да и не стремилась изменить положение вещей. Имени отца она не открыла, хотя презрение и ненависть к нему выражала сполна. Когда родился ребенок, она в прямом смысле слова бросила его у колледжа в корзинке, приложив такую записку: «Вы должны заниматься благотворительностью, так потренируйтесь на этом бастарде. А понадобятся деньги, обращайтесь к моему отцу». Записка сохранилась здесь, среди бумаг Арбетнотов. Необычный поступок для матери.

«Это точно, – подумал Дэлглиш. – Бывает, женщины оставляют своих детей, иногда они их даже убивают. Но здесь чувствовалась сознательная жестокость, к тому же эта женщина не страдала от нехватки денег или друзей».

– Она тут же уехала за границу и, полагаю, лет десять колесила по Дальнему Востоку и Индии. Бо́льшую часть времени она, видимо, провела в компании подруги, женщины-врача, которая покончила жизнь самоубийством незадолго до возвращения Клары Арбетнот в Англию. Сама Клара скончалась 30 апреля 1988 года от рака в хосписе «Эшкомб-хаус» на окраине Нориджа.

– И так и не увидела своего ребенка?

– Не видела и не проявляла никакого интереса. К сожалению, она умерла молодой. Впоследствии-то все могло измениться. Ее отец женился уже за пятьдесят и, когда родился внук, был довольно старым. Он бы с ним не справился, да и не горел желанием. Зато он учредил небольшой трастовый фонд. Директор, возглавлявший в то время колледж, стал после его смерти опекуном по завещанию. Фактически домом для Рафаэля всегда был колледж. Священники хорошо заботились о мальчике. Его отправили в частную начальную школу, чтобы дать возможность пообщаться с другими мальчишками. И я считаю, они поступили мудро. Потом он отучился в частной средней школе. Средств трастового фонда как раз хватило на такие траты. Но бо́льшую часть каникул он проводил в колледже.

Зазвонил телефон на столе.

– Салли говорит, – сказал Поль Перроне, – что прибыл следующий посетитель. Вы хотите еще что-то узнать, коммандер?

– Спасибо, я уже все узнал. Не уверен, насколько важным все это окажется на практике, но я рад, что мне обрисовали полную картину. Спасибо, что посвятили мне так много времени.

– На мой взгляд, мы слишком далеко ушли от смерти бедного мальчика, – сказал Перроне. – Вы же сообщите мне результаты расследования? Я попечитель, поэтому лицо заинтересованное.

– Совершенно верно.

Дэлглиш дал ему обещание и вышел на залитую светом улицу, навстречу взмывающему к небесам величию церкви Святой Мэри Мэнкрофт. В конце концов, предполагалось, что это будет отпуск. И у него есть право потратить хотя бы один час в свое удовольствие.

Он обдумывал то, что узнал. По странному стечению обстоятельств Клара Арбетнот скончалась в том же хосписе, где медсестрой работала Маргарет Манро. Впрочем, может, это не так уж и странно. Мисс Арбетнот вполне могла пожелать умереть в том графстве, где родилась. Объявление о вакансии в колледже Святого Ансельма напечатали в местных газетах, к тому же миссис Манро как раз искала подходящую должность. Но эти женщины никак не могли встретиться. Нужно, конечно, сверить даты, хотя коммандер и так прекрасно все помнил. Мисс Арбетнот умерла за месяц до того, как Маргарет Манро приняла должность в хосписе.

Он узнал и еще кое-что, и это осложняло всю ситуацию. Как бы на самом деле ни умер Рональд Тривз, его смерть приблизила закрытие колледжа Святого Ансельма. И когда это произойдет, четверо членов церкви станут очень богатыми людьми.

Коммандер решил, что в Святом Ансельме не станут возражать, если он будет отсутствовать большую часть дня. Но вернуться к ужину он обещал отцу Мартину. Побродив два часа по городу и удовлетворив свое любопытство, он наткнулся на ресторанчик, где ни еда, ни интерьер не были пафосными, и скромно пообедал. До возвращения в колледж он планировал сделать кое-что еще. Полистав в ресторане телефонный справочник, Дэлглиш нашел адрес издателей «Соул-Бэй уикли гэзет». Офис, где готовили к печати местные газеты и журналы, представлял собой низкое кирпичное здание, больше смахивающее на гараж, расположенное вблизи одного из перекрестков на выезде из города. Достать старые экземпляры газеты получилось без проблем. Карен Сертис не ошиблась: выпуск, появившийся за неделю до смерти миссис Манро, действительно содержал фотографию украшенной лентами телки у могилы своего хозяина.

Дэлглиш вернулся к машине, которую припарковал перед зданием, и стал изучать газету. Оказалось, что это типичная провинциальная газетенка, главным образом отражающая новости местной жизни, интересы деревушек и скромных городков: просто глоток свежего воздуха после предсказуемой проблематики солидных общенациональных газет. Здесь печатали новости о том, когда собираются игроки в вист, писали о благотворительных распродажах, соревнованиях по дартсу, похоронах и собраниях местных групп и ассоциаций. Целая страница фотографий женихов с невестами, которые, склонив друг к другу головы, улыбаются в камеру, и несколько страниц объявлений о продаже домов, коттеджей и бунгало. Четыре страницы были посвящены личным объявлениям и рекламе. И только две заметки наводили на мысль, что где-то в мире существуют более серьезные проблемы. В одном сарае обнаружили семерых нелегальных иммигрантов, и возникли подозрения, что их привез на лодке кто-то из местных. А еще полиция нашла кокаин, пришла к выводу, что работает местный дилер, и произвела два ареста.

Свернув газету, Дэлглиш отметил, что интуиция его обманула. Если что-то в «Гэзет» и вызвало воспоминания у Маргарет Манро, то этот секрет ушел в небытие вместе с ней.

Его преподобие Мэттью Крэмптон, архидьякон Рейдона, поехал в колледж Святого Ансельма по кратчайшему пути от своего дома в Крессингфилде, расположенного к югу от Ипсвича. Он направился к шоссе А12 со спокойной уверенностью, что оставил приход, жену и кабинет в полном порядке. С юношеских лет, уезжая из дому, он всегда допускал (хотя и не озвучивал эту идею вслух), что может не вернуться. Не то чтобы его одолевали серьезные опасения, но подспудная мысль существовала всегда, подобно другим непризнанным страхам, которые, словно спящие змеи, свернувшиеся клубочками, покоились в темницах его души. Иногда ему приходило на ум, что каждый день своей жизни он проводит в ожидании конца. Но небольшие ежедневные ритуалы, которые об этом свидетельствовали, не имели ничего общего ни с патологической озабоченностью летальным исходом, ни с верой в Бога. По большей части все шло из детства. Каждое утро мать требовала надевать чистое нижнее белье: вдруг его собьет машина, а после тело выставят на обозрение медсестер, врачей и гробовщика как достойную сожаления жертву материнского равнодушия. Будучи ребенком, он иногда представлял себе такую финальную сцену: он – распластанный на столе в морге, а рядом – мать, которую успокаивает и радует мысль, что хотя бы трусишки чистые.