Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 35)
— Какое там! — Лэтэм захохотал. — Дорогая Селия, если Морису понадобился эмоциональный катарсис, то ему лучше было бы обратиться к психиатру, а не навязывать его публике под видом пьесы. Существуют три главных требования к драматургу, ни одному из которых Морис Сетон не соответствовал: умение писать диалоги, понимание сути драматического конфликта и представление о законах сцены.
— Не рассказывайте мне о законах сцены, Оливер. Вот когда сами сочините нечто с малейшими признаками оригинального творческого таланта, тогда и станем обсуждать с вами данную тему. Это и к вам относится, Джастин.
— А как же мой роман? — обиженно спросил Брайс.
Селия окинула его страдальческим взглядом и глубоко вздохнула. Ее неготовность комментировать роман Брайса была очевидной. Дэлглиш припоминал сие произведение — краткий экскурс в сентиментализм, встретивший неплохой прием. Правда, на продолжение у Брайса не хватило духу. Элизабет Марли усмехнулась:
— Не та ли это книга, которую рецензенты уподобили напряжением и чувствительностью короткому рассказу? Неудивительно, ведь по сути она именно такова. Даже я сумела бы размазать чувствительность страниц на полтораста!
Дэлглиш не стал ждать протестующего вопля Брайса. Спор предсказуемо вырождался в литературную перебранку. Удивляться нечему: он уже замечал за своими собратьями по перу эту склонность, но становиться участником подобных баталий не стремился. Сейчас спорщики могли в любой момент затребовать его мнение, после чего уничтожающей критике подверглись бы стихи Адама. Хотя этот спор отвлекал их от темы убийства, существовали более приятные способы провести вечер. Придержав дверь для тети, входившей с подносом, он воспользовался этим шансом улизнуть. Возможно, с его стороны было не слишком порядочно оставлять Джейн Дэлглиш в такой момент на растерзание гостям, но у него не вызывала сомнений ее живучесть, в отличие от своей собственной.
В его комнате царила блаженная тишина: добротность постройки и дубовые доски служили защитой от проникновения сварливых голосов снизу. Адам распахнул окно, выходившее на море, и удержал створки, не позволив ветру захлопнуть их. Ветер, ворвавшись в комнату, разворошил покрывало на кровати, сдул бумаги с письменного стола и, как рука великана-невидимки, перелистал страницы тома Джейн Остен, который Адам почитывал на сон грядущий. Он задохнулся и схватился за подоконник, принимая в лицо брызги и чувствуя, как сохнет на губах соль. Когда Адам захлопнул окно, уши заложило от почти абсолютной тишины. Даже грохот прибоя показался далеким и слабым.
В комнате было холодно. Он накинул халат и включил в умеренном режиме электрический камин. Потом собрал разлетевшиеся листы и сложил их с преувеличенной аккуратностью, один к одному, на маленьком письменном столе. Белые квадраты будто бросали ему упрек, и Адам вспомнил, что не написал Деборе. Дело было не в лени, не в чрезвычайной занятости, не в убийстве Сетона, занявшем все его мысли. Он знал, почему медлит. Дело было в трусливом нежелании брать на себя лишние обязательства, выдавливать хотя бы одно лишнее слово, пока не примет решение о будущем. А к нему Адам был в этот вечер ни на йоту ближе, чем в первый день своего отпуска. Прощаясь с Деборой перед отъездом, он надеялся, что она понимает и принимает этот перерыв, который станет для них, возможно, решающим. Она знала, что он покатил на Монксмир в одиночку не для того, чтобы сбежать из Лондона или отдохнуть от напряжения последнего расследования. То и другое не объясняло, почему ей нельзя составить ему компанию. Не такой уж незаменимой Дебора была на работе. Но Адам ее не позвал, а она ограничилась на прощание словами: «Вспоминай меня в Блитберге». Школа, которую Дебора окончила, находилась вблизи Саутуолда, Суффолк она знала и любила. Что ж, он ее помнил, и не только в Блитберге. Внезапно Адам затосковал по ней. Чувство было настолько сильное, что он уже не думал о том, нужно ли написать ей. Ему так остро захотелось снова увидеть ее, услышать голос, что вся его неуверенность и недоверие к себе показались мелочью, такой же нелепой выдумкой, как мрачное ощущение ночного кошмара, улетучивающееся при свете дня. Возникла потребность прямо сейчас поговорить с Деборой. Но в гостиной было полно народу. Адам зажег настольную лампу, сел за стол, отвинтил колпачок ручки. Слова, как это порой с ним случалось, пришли просто, без малейшего усилия. Он застрочил, не делая пауз для раздумий, даже не спрашивая себя, искренни ли эти строки.
Эти метафоры, как всегда бывает со стихами, родились по внутреннему побуждению. Излишне уточнять какому. Не стану утверждать, что мне не хватает тебя здесь. А вот быть с тобой мне бы сейчас очень хотелось. Это место полно смерти и прочих неприятностей — не знаю, что хуже… Если не помешает воля Бога и уголовной полиции Суффолка, то я вернусь в Лондон к вечеру пятницы. Хорошо, если бы ты смогла быть в Куинхите».
На записку ушло, видимо, больше времени, чем он предполагал, потому что стук в дверь стал для него неожиданностью.
— Они уходят, Адам, — сообщила Джейн Дэлглиш. — Не знаю, считаешь ли ты необходимым попрощаться.
Он спустился вместе с ней. Гости действительно расходились, и он с удивлением увидел, что часы показывают уже 11.20. С ним никто не заговорил, его появление оставило всех равнодушными, как раньше его уход. Камин потух, на дне оставалась горка белого пепла. Брайс подавал Селии Колтроп пальто, до Дэлглиша долетели ее слова:
— Мы неприлично засиделись! А мне вставать ни свет ни заря… Сегодня под вечер мне звонила Сильвия из «Сетон-Хауса» с просьбой отвезти ее утром в паб «Зеленый человечек». У нее какое-то срочное сообщение для Реклесса.
Лэтэм, уже стоявший у двери, обернулся:
— Какое сообщение?
Мисс Колтроп пожала плечами.
— Дорогой Оливер, откуда мне знать? Она намекнула, будто ей известно что-то о Дигби, но мне сдается, что это просто желание Сильвии придать себе важности. Но не отказывать же ей!
— Она не уточнила, что именно взбрело ей в голову? — не унимался Лэтэм.
— Нет, не уточнила. А я не собиралась гладить ее по шерстке и спрашивать. Не буду спешить! В такой вечер мне повезет, если вообще удастся заснуть.
Судя по виду Лэтэма, он бы продолжил спрашивать, но Селия уже прошагала мимо него и вышла. Рассеянно попрощавшись с хозяйкой, он последовал за остальными, в объятия бури. Через несколько минут Дэлглиш различил сквозь завывание ветра хлопанье дверей и звуки отъезжающих машин.
4
Ветер разбудил Адама в три часа ночи. Приходя в себя, он слушал, как часы в гостиной бьют три раза, и удивлялся спросонья, как такой чистый негромкий звук умудряется прорываться сквозь ночную какофонию. После этого он бодрствовал лежа, напрягая слух. Дремота уступила место удовольствию, которое нарастало с каждой минутой. Адам всегда любил шторма на Монксмире. Это было знакомое, предсказуемое удовольствие: дрожь страха; иллюзия, что он балансирует на самом краю хаоса; контраст между удобством постели и неистовством ночи. Беспокоиться было на самом деле не о чем. «Пентландс» уже четыре столетия выдерживал напор ветра и моря, выдержит и на сей раз. Звуки, которые Адам слышал, за годы не изменились. Четыре с лишним столетия люди в этой комнате лежали без сна, внимая морю. Все штормы — почти близнецы, и для их описания годятся только клише. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к знакомым звукам: к ветру, трясущему стены, как дикий зверь; к шуму дождя, заменявшему шум ветра, когда он вдруг стихал; к неизбывному реву прибоя. В редкие мгновения полного затишья было слышно, как с крыши и с наличников падает дранка. После половины четвертого шторм стал стихать. Был даже момент полной тишины, когда Дэлглиш уловил собственное дыхание. Вскоре он снова забылся сном.
Его разбудил свирепый порыв ветра, сотрясший весь дом, и рев моря — можно было подумать, что сейчас оно проломит крышу. Подобного на его памяти еще не случалось, даже на Монксмире. Спать под такой аккомпанемент было невозможно. Наоборот, появилось желание встать и одеться.
Адам включил лампу у изголовья, и тут же, как по сигналу, в двери возникла тетя Джейн в наглухо застегнутом старом клетчатом халате, с толстой косой через плечо.
— Здесь Джастин, — сообщила она. — Он считает, что нам нужно съездить к Сильвии Кедж и выяснить, в порядке ли она. Наверное, надо будет забрать ее оттуда. Он говорит, что море подступило совсем близко.
Дэлглиш потянулся за своей одеждой.
— Как он сюда попал? Я ничего не слышал.
— Неудивительно. Ты спал, а он пришел пешком. Он считает, что проехать на машине мы не сможем из-за наводнения. Похоже, придется брести через мыс. Джастин пытался дозвониться в береговую охрану, но линия оборвана.
Она вышла, и Дэлглиш, бранясь себе под нос, поспешно оделся. Одно дело лежать в тепле и безопасности, анализируя шум бури, и совсем другое — ковылять через мыс. Такое приключение по нраву разве что молокососам, брызжущим энергией, или неисправимым романтикам.