Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 31)

Дэлглиш в последний раз обвел лучом фонаря безлюдный двор, склад досок под брезентовым навесом, штабеля нового кирпича, двери гаражей с облезлыми табличками. После этого ему осталось только по-прежнему тихо пройти под аркой и двинуться к Лексингтон-стрит, к машине.

Только у Ипсвича на него навалилась усталость, да такая, что Адам понял, что оставаться за рулем небезопасно. Необходимо поесть. Сытный обед с Максом был давно, а с тех пор у него не было во рту маковой росинки. Он не имел ничего против ночевки на придорожной площадке, но пугала перспектива раннего пробуждения от сосущего голода и отсутствие шанса поскорее позавтракать. Проблема заключалась в том, что искать паб было уже поздно, а ехать в загородный клуб или маленькую гостиницу не хотелось: там Адам столкнулся бы с твердым намерением хозяина кормить постояльцев строго в определенные часы, да еще при цене и качестве, которые не отпугнули бы только стоящего на пороге голодной смерти. Но ему повезло: через милю-другую он увидел круглосуточное придорожное кафе, лучшей рекламой которому служила темная вереница припаркованных вблизи грузовиков и манящий свет из низких окон. Внутри находилось много посетителей, душно было от дыма, уши сразу заложило от гула голосов и какофонии музыкальных автоматов, тем не менее Адам уютно устроился за угловым столиком, не накрытым скатертью, но чистым, и быстро получил свой заказ: яичницу, сосиски, хрустящий жареный картофель и горячий сладкий чай.

Затем он отправился на поиски телефона, неудобно расположенного между кухней и стоянкой, и позвонил в «Пентландс». Собственно, звонить не было необходимости: тетя не ждала его обратно в определенное время. Но Адаму вдруг стало беспокойно за нее, и он решил, что если она не ответит, то он сразу помчится туда. Адам убеждал себя, что его тревога беспочвенна. Она вполне могла бы снова ужинать в «Прайори-Хаусе» или гулять в одиночестве по морскому берегу. Никаких оснований считать, что тете грозит опасность, не было, однако ему не давало покоя ощущение, что не все в порядке. Вероятно, причиной тому было утомление вперемешку с разочарованием, но Адам ничего не мог с собой поделать.

Джейн Дэлглиш не отвечала на звонок долго, но когда ответила, родной голос прозвучал спокойно. Если она удивилась звонку племянника, то не подала виду. Они поговорили под плеск воды в кухонной раковине и под рев отъезжающих грузовиков. Кладя трубку, Адам чувствовал облегчение, но волнение не исчезло. Тетя пообещала запереть на ночь дверь коттеджа — слава богу, спорить, задавать лишние вопросы, высмеивать простую просьбу было не в ее привычках. Это все, что Адам мог пока для нее сделать. Его раздражало это волнение; будь в нем хотя бы капля обоснованности, он бы немедленно поехал дальше.

Выйдя из телефонной будки, Адам нашарил в кармане еще несколько монет. На сей раз дозваниваться пришлось дольше, морщась от помех на линии. Наконец, услышав голос Планта, он задал заготовленный вопрос. Да, мистер Дэлглиш совершенно прав: в среду вечером Плант звонил в «Сетон-Хаус». Он виноват, что забыл сообщить об этом. Он названивал туда каждые три часа в надежде застать мистера Сетона. Когда именно? Насколько Плант мог вспомнить, в шесть, в девять и в двенадцать. Не стоит благодарности, всегда рад помочь.

Помог ли его ответ? Он ничего не доказывал, кроме того, что Элизабет Марли слышала именно оставшийся без ответа звонок Планта, когда привезла Дигби в «Сетон-Хаус». Время было примерно то самое, а другого звонка Реклесс отследить не смог. Что не означало, что больше никто не звонил. Требовались более сильные доказательства, что Дигби Сетон лжет.

Через десять минут Дэлглиш свернул к живой изгороди на следующей придорожной площадке и устроился в машине с максимальным удобством, возможным при его росте. Несмотря на пинту чая и на плохо усваиваемый ужин, сон навалился почти сразу и несколько часов оставался глубоким, без сновидений. Разбудил его свист ветра. На часах было три пятнадцать. Разыгралась непогода, и автомобиль потряхивало даже за преградой густой живой изгороди. Тучи набрасывались на луну, как черные ведьмы, ветви деревьев, зловещие на фоне неба, трещали и бранились, как адский хор. Адам вылез из машины и прошелся по пустой дороге. Прислонившись к воротам, стал смотреть вдаль, поверх полей, подставляя лицо ветру, от которого было трудно дышать. Вернулось чувство, знакомое с детства, когда он отправлялся в дальние велосипедные путешествия и среди ночи покидал палатку и отправлялся бродить. Для него было одним из величайших удовольствий ощущать полное одиночество, осознавать, что никто на свете не знает, куда он подевался. Одиночество тела и духа! Сейчас, зажмурившись и вдыхая густой запах мокрой травы и земли, Адам представлял, что детство вернулось: запахи были те же, ночь знакомой, удовольствие такое же острое.

Через полчаса он снова устроился в машине, чтобы уснуть. Но прежде чем наступило забытье, кое-что произошло. Адам не мог выбросить из головы убийство Сетона. Сейчас в голове медленно прокручивался минувший день. Внезапно, необъяснимо к нему пришло понимание, как все случилось.

Книга третья. Суффолк

1

Дэлглиш вернулся в «Пентландс». Коттедж оказался пуст, и его на мгновение охватила тревога. Потом он увидел на кухонном столе записку. Тетя рано позавтракала и отправилась гулять по берегу, в направлении Сейзуэлла. Адама дожидалась чашка кофе, которую надо было только подогреть, и накрытый на одну персону стол. Он улыбнулся. Типично для его тети. У нее была привычка гулять утром по пляжу, и ей даже в голову не приходило менять свои правила из-за того, что племянник мотается между Лондоном и Монксмиром в поисках преступника и не прочь сразу по возвращении выложить ей свои новости. Тем более было трудно представить, чтобы здоровый мужчина не сумел приготовить себе завтрак. Но как всегда бывало в «Пентландсе», все удобства были налицо: в кухне тепло и уютно, кофе крепкий, в голубой миске лежали вареные яйца, вкусно пахли домашние булочки, недавно из печки. Тетка не любила залеживаться. Дэлглиш наскоро позавтракал и решил размять затекшие ноги — прогуляться по берегу и заодно нагнать ее.

Он почти вприпрыжку сбежал по кочковатой тропинке от «Пентландса» к пляжу. Неспокойное море было до самого горизонта усеяно белыми барашками. На бескрайнем серо-буром волнующемся пространстве не было видно ни единого паруса, только на горизонте вырисовывался неподвластный волнам корабль. Прилив наступал. Балансируя на камнях, Дэлглиш добрался до галечной полосы, тянувшейся от моря к тростнику на краю болота. Идти стало легче, хотя время от времени приходилось становиться спиной к ветру и восстанавливать дыхание. Всклокоченный, забрызганный соленой пеной, Адам то увязал в мелкой гальке, то находил полоску плотного песка и ненадолго останавливался, чтобы полюбоваться гладким зеленым подбрюшьем волн, вздымавшихся в последний раз, прежде чем разбиться прямо у его ног, швыряясь галькой и поднимая фонтаны брызг. Берег был безлюдный, затерянный, настоящий край света. Уютных ностальгических воспоминаний о детской околдованности морем этот вид не будил. Здесь не было ни волшебных заводей между камней, которые так хочется исследовать, ни экзотических раковин, ни заросших водорослями волноломов, ни длинных языков желтого песка, которые так замечательно рыхлить лопаткой… Только море, небо и болото, пустой пляж, где взгляду не за что зацепиться, чтобы определить количество миль, преодоленных по мокрой гальке, кроме плавника в мазуте и ржавых остатков старых укреплений. Дэлглиш любил эту пустоту, это слияние моря и неба. Но сегодня ему было не до умиротворения: он видел берег иными глазами, как нечто чужое, мрачное, до враждебности пустынное. На него подействовала плохо проведенная ночь, тем сильнее было облегчение при появлении из-за песчаных дюн знакомой фигуры Джейн Дэлглиш, неподвластной ветру, как флагшток с развевающимся флагом — красным шарфом.

Она сразу увидела его и устремилась навстречу. Встретившись, они застыли друг перед другом, с трудом переводя дыхание. Внезапно раздался резкий хлопок, и над ними пролетели две цапли, чуть не задев их тяжелыми крыльями. Дэлглиш проследил их полет: напряженно вытянутые длинные шеи, тонкие бурые лапы, как выбросы двигателей, толкающие птиц вперед и вверх.

— Цапли! — сказал он.

Джейн Дэлглиш с улыбкой отдала ему свой бинокль.

— А как тебе это?

Неподалеку по гальке прыгала стайка буро-серых болотных пернатых. Прежде чем Адам успел разглядеть белые огузки и свернутые набок черные клювики, птахи дружно взмыли в воздух, и ветер унес их, как белое облачко дыма.

— Чернозобики? — предположил он.

— Нет, это кулики-кроншнепы.

— В прошлый раз у твоих куликов-кроншнепов было розовое оперение! — возразил Дэлглиш.

— Летом они сливаются цветом со своими птенцами. Отсюда их сходство с чернозобиками. Успешно прокатился в Лондон?

— Большую часть дня я без особого толку шел по следам Реклесса, — сознался Дэлглиш. — Зато за обильным ленчем с Максом Герни в клубе «Кадавр» я узнал кое-что новенькое. У Сетона возникла блажь пустить практически весь свой капитал на учреждение литературной премии. Расставшись с надеждой прославиться самому, вздумал обессмертить себя через других. Между прочим, не скупясь. Кроме того, теперь у меня есть представление, как его убили, только это практически невозможно доказать, и Реклесс вряд ли будет мне благодарен. Пожалуй, я позвоню ему, как только мы вернемся.