Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 29)

Дэлглиш высказался в том смысле, что мисс Кумбс несовместима с напрасными тратами, и мисс Кумбс после недолгой борьбы с собой решила простить ему это замечание.

— Вы поверили, что он писатель? — спросил он.

— Нет, что вы! Слишком часто приходится слышать подобные речи. Вы удивитесь, как много таких, кто хочет познакомиться с девушкой «только ради подлинного материала для нового романа». Или с целью социологического опроса… Видала я эти опросы! Вот и он смахивал на такого же. Невзрачный, дерганый и одновременно на взводе. Но потом он предложил взять такси, чтобы я диктовала, а он за мной записывал. У меня возникли сомнения. Я объяснила, что не могу покинуть клуб более чем на час и лучше нам пойти ко мне. Я всегда говорю: когда тебе предлагают незнакомую игру, держись ближе к родным стенам. Вот и предложила поехать на такси ко мне. Он согласился, и мы уехали. Было девять тридцать, правильно, Сид?

— Да, Лили, половина десятого. — Сид оторвал взгляд от своего снадобья, на котором наблюдал без всякого энтузиазма образование пенки. Тесный кабинет пропитался тошнотворным запахом горячего молока.

— Ради бога, выпей эту гадость или вылей, Сид! — крикнул Льюкер. — Ты действуешь мне на нервы.

— Пей, дорогой, — произнесла мисс Кумбс. — Помни о своей язве. Не хочешь же ты последовать за бедным Соли Голдштейном!

— Соли умер от сердца, молоко ему не помогло. Скорее наоборот. И потом, это же сплошная радиоактивность! Уйма стронция! Лучше поберегись.

Сид ринулся к раковине и выплеснул туда молоко. Борясь с желанием распахнуть окно, Дэлглиш спросил:

— Как вел себя Сетон, пока вы сидели вместе?

— Нервно. На подъеме и одновременно на грани срыва. Майкл хотел пересадить его за другой столик, потому что от двери немного тянуло сквозняком, но он не желал двигаться с места. Пока мы говорили, он не переставал поглядывать на дверь.

— Ждал кого-то?

— Нет, дорогой. Скорее чтобы удостовериться, что дверь на месте. Того и гляди хлопнется в обморок! Чудак!

Дэлглиш спросил, что произошло после их ухода из клуба.

— Я уже рассказывала об этом тому полицейскому из Суффолка. На углу Грик-стрит мы поймали такси, и я уже хотела назвать водителю свой адрес, как вдруг мистер Сетон говорит, что предпочитает просто покататься, не возражаю ли я? По-моему, он испугался: мало ли что с ним может стрястись? Ну, меня это тем более устраивало. Мы помотались по Уэст-Энду, потом заехали в Гайд-парк. Я вешала ему лапшу на уши насчет торговли наркотиками, он записывал за мной в книжечку. Потом вдруг накинулся на меня, попытался поцеловать. Я к тому времени изрядно от него устала и не хотела, чтобы меня лапал этот простофиля. У меня сложилось впечатление, что он сделал это только потому, что считал, что иначе нельзя. Я ему говорю: мне пора обратно в клуб. Он попросил высадить его у станции подземки «Паддингтон», сказал, что воспользуется метро и на меня не в обиде. Дал мне две пятерки и фунт сверху, на такси.

— Сказал, куда поедет?

— Нет. Мы доехали до Суссекс-Гарденс — на Прэд-стрит теперь, как вы знаете, одностороннее движение — и высадили его за Дистрикт-лайн. Думаю, он мог бы перейти дорогу в направлении Бейкерлоо. Я за ним не следила. Попрощалась с ним на «Паддингтон» и больше его не видела. Вот и вся правда.

Даже если это не так, подумал Дэлглиш, опровергнуть данную версию было бы сложно. Ее слишком многое подтверждало, а Лили меньше остальных женщин в Лондоне была склонна в панике отказаться от своей складной истории. Его посещение «Кортеса» оказалось напрасной тратой времени. Льюкер проявил неестественную, даже подозрительную жажду сотрудничать, но Дэлглиш не узнал ничего такого, чего Реклесс не поведал бы ему вдвое быстрее.

Внезапно к Адаму вернулась та неуверенность, которая не давала ему покоя двадцать лет назад. Доставая пляжную фотографию Брайса и показывая ее своим собеседникам, он не надеялся на успех. Ощущал себя странствующим коммивояжером, навязывающим никчемное барахло. Они вежливо рассмотрели снимок, испытывая, как добрые домохозяйки, сочувствие к бедняге. Адам, упрямо не желая отступать, поинтересовался, не видели ли они кого-нибудь с этого снимка в клубе «Кортес». Лили прищурилась, добросовестно изображая внимание, хотя держала фотографию в вытянутой руке и вряд ли могла ее как следует разглядеть. Дэлглиш не забывал, что она не отличается от остальных женщин: лучше всего ей удавалось соврать, когда получалось убедить себя, что она говорит правду.

— Нет, дорогой, не скажу, что узнаю их. Не считая Мориса Сетона и Дигби, конечно. Это не значит, что они здесь не бывали. Лучше спросите их.

Льюкер и Сид обошлись без особенных стараний: едва глянув на фотографию, заявили, что никогда в жизни не видели этих людей.

Он оглядел всю троицу. У Сида был взволнованный вид недокормленного мальчугана, беспомощно барахтающегося в мире порочных взрослых. Льюкер, наверное, внутренне смеялся бы, если бы вообще обладал подобным умением. Лили смотрела на Дэлглиша поощрительным, материнским, почти жалеющим взглядом, предназначенным, наверное, для клиентов. Узнать от них что-нибудь еще было невозможно. Он поблагодарил их за помощь — подозревая, что Льюкер уловил его холодную иронию, — и удалился.

3

После ухода Дэлглиша Льюкер кивнул Сиду, и коротышка молча скрылся. Льюкер дождался, пока его шаги прозвучат внизу. Лили, оставшись с глазу на глаз с боссом, не выказывала особенной тревоги. Она удобнее устроилась в потрепанном кресле слева от газового камина и уставилась на хозяина лишенными всякого любопытства, пустыми кошачьими глазами. Льюкер подошел к сейфу в стене. Она смотрела на его широкую неподвижную спину, пока он набирал на замке код. Льюкер достал пакет размером с обувную коробку, обернутый коричневой бумагой и кое-как перевязанный белой бечевкой. Положив пакет на стол, он спросил:

— Видела это раньше?

Лили не соизволила проявить любопытство.

— Ты получил его по почте сегодня утром? Пакет принес Сид. Что-нибудь не так?

— Все в порядке. Замечательный пакет! Я разок в него заглянул, но пришел он в безупречном виде. Видишь адрес? «Г-ну Л. Дж. Льюкеру, эсквайру, клуб “Кортес”». Большие буквы без всяких примет, написаны шариковой ручкой. Опознать руку затруднительно. Мне польстил «эсквайр». У меня скромное происхождение, так что отправитель несколько преувеличил, но это заблуждение разделяет мой налоговый инспектор и половина коммерсантов Сохо, поэтому мы вряд ли можем считать это ключом к разгадке. Бумага самая обыкновенная, коричневая, продается метрами в любой канцелярской лавке. Теперь бечевка. Ты заметила какие-нибудь особенности в бечевке?

Лили, уже проявлявшая кое-какой интерес к происходящему, созналась, что не находит в бечевке ничего особенного.

— Но что странно, — продолжил Льюкер, — так это количество марок. По меньшей мере на шиллинг. Значит, марки наклеили за пределами почтового отделения, после чего посылку передали сотруднику в час наибольшего наплыва посетителей, без ожидания взвешивания. Так отправитель имел больше шансов остаться незамеченным.

— Откуда она пришла?

— Из Ипсвича, отправлена в субботу. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Она доставлена издалека. Кстати, Ипсвич находится недалеко от места, где нашли Мориса Сетона?

— Да, это ближайший к Монксмиру город. И ближайшее место, где можно не опасаться быть узнанным. Если это отправили бы из Уолберсуика или Саутуолда, то ждать анонимности не приходилось бы.

— Что внутри?

— Открой сама и посмотри.

Лили подступила к пакету осторожно, но одновременно с показной небрежностью. Слоев оберточной бумаги оказалось больше, чем она предполагала. Внутри лежала обычная белая коробка из-под обуви, только с оторванными этикетками. Она выглядела очень старой, вроде тех, которые можно найти в глубине шкафа почти в любом доме. Лили взялась за крышку.

— Если оттуда выпрыгнет какой-нибудь мерзкий зверек, я тебя убью, Л. Дж.! Ненавижу всякие идиотские шуточки! Кстати, что за вонь?

— Формалин. Давай, открывай!

Он внимательно наблюдал за ней, в его серых глазах появился интерес, даже оживление. Наконец-то заставил ее нервничать! На секунду их взгляды встретились. Лили сделала шаг назад и, протянув руку, сбросила крышку с коробки.

Сладковатый и одновременно едкий запах подействовал на обоих как нашатырь. Отрубленные кисти на влажной ватной подкладке были сложены как бы в пародии на молитву: ладони слегка соприкасались, пальцы прижаты. Отечная кожа, то есть то, что от нее осталось, была белой как мел и мятой: фаланги, казалось, были в пальцах от перчаток, которые грозили отвалиться, как шелуха, при первом прикосновении. Плоть уже стала высыхать, ноготь правого указательного пальца отстал от ложа.

Женщина уставилась на две кисти, завороженная и полная отвращения. Потом, придя в себя, снова закрыла коробку крышкой. Коробка от нажима примялась.

— Это было не убийство, Л. Дж., клянусь! Дигби совершенно ни при чем! У него не хватило бы духу.

— Я бы тоже так сказал. Ты говоришь мне правду, Лили?

— Всю правду, до последнего слова. Пойми, он бы не смог. Весь вечер вторника он просидел в каталажке.

— Знаю, слышал. Но если это прислал не он, то кто? Вспомни, на него свалилось целых двести тысяч!