Филис Каст – Богиня по ошибке (страница 36)

В общем, мы отдыхали. Я согрелась, высохла и захотела спать. Дугал замурлыкал какую-то мелодию, очень похожую на песню моей любимой Энни, но воспроизвести ее я бы, пожалуй, не смогла. Помню только, что в ней определенно угадывалось что-то кельтское. Вдруг Дугал замолчал и выжидательно посмотрел на меня.

– Я сидел и жалел о том, что с нами нет нашего барда, но вдруг вспомнил, что у нас есть кое-кто получше! – Он возвысил голос, и все кентавры посмотрели на него. – Нам повезло! С нами Любимица Эпоны – лучшая сказительница в Партолоне!

Я побледнела; остальные кентавры заулыбались и разразились радостными криками – мне показалось, что они кричат: «Правильно! Правильно!» Я покосилась на Кланфинтана, надеясь, что он меня выручит, но он, горделиво сияя, отсалютовал мне.

Признаюсь, мне такое несвойственно, но… я не знала, что сказать.

Крики постепенно смолкли. Дугал смотрел на меня с таким видом, будто я только что лишила его сладкого.

– Прости меня, госпожа. Наверное, после сегодняшних событий ты не в том состоянии, чтобы рассказывать. – Он с жалостью посмотрел на меня своими большими карими глазами. Как громадный щенок.

О боже!

– Да нет, я просто… м-м-м… – я тянула время, – думала, какую историю вам рассказать.

О господи! Что бы им такое рассказать? Я помнила наизусть почти всю замечательную детскую книгу доктора Сусса «Кот в шляпе», но, думаю, сейчас рассказывать о двух детях и озорном коте как-то… неуместно.

Моя учительская голова принялась рыться в своих архивах – особенно в коробке, надписанной «Почти бесполезные сведения, которые ты зачем-то запомнила». И – вот вам, пожалуйста! Мне на помощь пришла «Английская литература для второкурсников».

Я улыбнулась Дугалу; он едва не заизвивался от удовольствия. Будь у него хвост, он наверняка завилял бы им, как щенок, – и обмочился бы от радости. Он и правда был просто прелесть.

Много лет подряд я внушала шестнадцатилетним оболтусам, что баллады – красивейшие произведения поэтического искусства. Нисколько не сомневаюсь, что все мои потуги оказались тщетными. Впрочем, для меня стремление просветить массы недорослей не прошло даром – я могу рассказывать «Разбойника» Альфреда Нойеса и «Волшебницу Шалот» Теннисона с начала до конца, с конца до начала, с любого места, во сне, стоя на ушах (правда, последнего я на уроках еще не пробовала – пока). Обе баллады мне нравятся, но «Разбойник» больше, особенно после того, как Лорина Маккеннит написала к нему музыку. Замечательные стихи Альфреда Нойеса Лорина наполнила настоящей ирландской магией. Как там все трагично – и как по-кельтски! Кстати, и воспроизводить современную версию легче, чем оригинал.

Я долго приглаживала волосы (тщетные усилия!) и одежду (с тем же результатом… в общем, вы поняли), а сама бегло повторяла про себя знакомые строки, выискивая подходящую замену неподходящим словам. «Мушкет», неоднократно встречающийся в тексте, я решила заменить «мечом», «курок» – «клинком», вместо «курок спустил» придется говорить «ночь криком огласил»… и так далее и тому подобное. С самого первого дня моего пребывания в Партолоне я не заметила огнестрельного оружия; если бы оно имелось в этом мире, оно бы наверняка было у кентавров.

Я встала, расправила плечи, сурово сдвинула брови. Не забывайте, я учительница и привыкла находиться в центре внимания. Кентавры показались мне внимательными учениками. Я откашлялась и начала:

Ветер потоками мрака хлестал по верхушкам крон, Луна в облаках мелькала, как призрачный галеон. Дорога змеей серебрилась на лоне пурпурных болот, И скачет разбойник снова, Он скачет и скачет снова, Вот прискакал он снова к таверне и встал у ворот.

Певица из меня, конечно, никакая, зато я отменно исполняю стихи – даже по меркам моего прежнего мира. Ученики часто просят, чтобы я почитала им что-нибудь вслух. Я читаю на разные голоса. По их словам, «это прикольно». Возможно, я и не Лорина Маккеннит с ее завораживающим тембром и богатым диапазоном, но я и не пыталась ей подражать. Пусть я не пела, зато рассказывала пылко и выразительно.

Ко второй строфе кентавры, что называется, были мои со всеми потрохами:

На лоб надвинута шляпа, у горла из кружев пучок. Камзол – темно-красный бархат. Замша обтянутых ног. Коричневый плащ ниспадает. Ботфорты. Высокий рост. Он словно в бриллиантах – мерцает, Его… м-м-м… острый меч – мерцает, И шпага его – мерцает под сводом бриллиантов – звезд.

Повествуя о несчастных влюбленных, я переходила от одного костра к другому. Кентавры заулыбались, услышав про Бесс, хозяйскую дочку, которая вплетает в свои черные косы «алеющий бант любви». Когда я дошла до того места, как Разбойник целует ее и клянется возвратиться, «хотя бы разверзся ад», я приблизилась к Кланфинтану.

Потом я выпрямилась и вскинув вверх подбородок, – превратилась в саму Бесс. Кентавры замерли, слушая, как «солдаты в красных мундирах» скрутили ее, заткнули ей рот и бросили на постель, собираясь воспользоваться ею как приманкой, чтобы схватить ее любимого. Потом Бесс, разумеется, не выстрелила в себя, а пронзила себе грудь мечом и «криком ночь огласила», предупреждая своего любимого о засаде. Заменив «выстрел» «криком», я решила, что Нойес не стал бы возражать, ведь он, во-первых, давно умер, а во-вторых, англичанин – всемирно известная английская выдержка… и так далее.

Оцепенев, кентавры слушали про Разбойника, который понял, что любимая спасла его ценою собственной жизни:

Назад, обезумев, он скачет и небу проклятия шлет, Дорога клубами пылится, направлена шпага вперед. Кровавые шпоры сверкают, камзол – как вишневый сок. От шпаги он пал на дороге, Упал, словно пес, на дороге, Лежит он в крови на дороге, у горла из кружев пучок.

Последнюю строфу я прочла, стоя в тени между двумя кострами и дирижируя, словно фокусник, который вызывает видения в наполненном тенями ночном воздухе:

Они тихой ночью шепчут: «Вот ветер шумит среди крон, Луна в облаках мелькает, как призрачный галеон, Дорога змеей серебрится на лоне пурпурных болот, Разбойник прискачет снова, Вот скачет он, скачет снова, И вот подъезжает снова к таверне, он здесь, у ворот»[10].

Под конец я сложила перед собой руки и посмотрела через плечо куда-то вдаль – как будто не сомневалась в том, что призрак несчастного Разбойника скачет у нас за спиной. Кентавры некоторое время молчали, а потом (я вздохнула с облегчением) разразились бурными аплодисментами. Все заговорили разом. Больше всего их возмутили подлые «солдаты в красных куртках». Многие гадали, удастся ли им найти таких верных Бесс.

Благосклонно улыбаясь и выслушивая слова похвалы, я вернулась к Кланфинтану и села на свое бревно.

– Мне понравилась твоя история. – Кланфинтан протянул мне мех с вином, и я с благодарностью отпила большой глоток.

– Спасибо. Это одна из моих любимых.

– Я никогда раньше ее не слыхал, – как-то удивленно и задумчиво продолжал он.

– Что ж, ничего удивительного. Я сама ее сочинила! – Я скрестила пальцы за спиной. Правда-правда, терпеть не могу плагиата! Мысленно я попросила прощения у покойного Альфреда Нойеса.

– Кто такие «солдаты в красных куртках»?

– Плохие парни. В общем, так принято называть всяких злодеев.

Мне показалось, что мои слова его не убедили; я завелась и вспомнила о том, что я учительница.

– Красный – цвет крови. Кровь ассоциируется с чем-то плохим. Следовательно, красная куртка, в переносном смысле, олицетворяет собой плохого человека или плохих людей. Вспомни народные приметы: если восход красный, быть ненастью. А еще краснеют от стыда, например…

– А кто такой король Георг?

У него хорошая память – это и хорошо и плохо.

– Так, один вымышленный персонаж. – Я снова скрестила за спиной пальцы.

– А «разбойник с большой дороги»? – Он выжидательно замолчал, надеясь, что я все ему растолкую.

– Лихой, отважный человек, который подстерегает врагов на дороге, «что вьется, как лента, в гору». – Я старалась встретиться с ним взглядом, но, как мне кажется, мне не слишком удалось убедить его в своих измышлениях. Я и в самом деле не слишком хорошо умею врать. Да, преувеличивать я люблю, а вот врать как следует не умею.

– Хм…

С языка кентавров это, наверное, можно перевести: «Ну и запудрила же ты мне мозги!» Но я сделала вид, будто ничего не понимаю.

Кланфинтан ничего не говорил, но смотрел на меня как-то странно. Как будто пытался сложить вместе разрозненные кусочки головоломки. И вдруг я вспомнила, как непреклонно Аланна требовала, чтобы никто не узнал, что я – не я. Как бы странно это ни звучало.

Аланна показалась мне доброй, только какой-то затюканной. Она волновалась и беспокоилась гораздо больше, чем беспокоится Сюзанна (в ее лучшие минуты). Но ее замешательство было неподдельным. Придется взглянуть правде в глаза. Аланне гораздо больше, чем мне, известно об этом мире. Я ведь понятия не имею, что здесь творится! В общем, у нее есть все основания для паранойи. Правда, она говорила, что Кланфинтану можно доверять. Значит, придется молчать о своем происхождении, как рыба. А когда мы вернемся, надо будет поподробнее обо всем расспросить Аланну.

Я смерила моего красивого и ласкового, но, пожалуй, слишком уж пытливого мужа невинным взглядом и как бы невзначай покосилась на амбар.