Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 96)

Дэниел остановился. Он перестал улыбаться и тоже побледнел.

— Да, это так.

— Что ж ты не рассказал мне сам?

Чувствовалось, он пытался упорядочить свои лихорадочно несущиеся мысли.

— Наверное, я должен был тебе рассказать. Но если бы ты узнала об этом, ты бы вышла за меня? Согласилась бы жить со мной?

— Не знаю. Скорее всего, нет.

— Тогда ты понимаешь, почему я тебе не рассказал.

— Значит, и то, что ты мне писал, — тоже обман? Я вообще не понимаю, к чему ты все это затеял? Вот и женился бы на той хорошенькой девушке. Она очень нравится твоей матери.

— Ханна, я писал тебе правду. Ты была и остаешься единственной большой любовью моей жизни. Я считал, что мы должны с тобой пожениться, чтобы вместе заботиться о твоем отце и моей матери. И мы правильно сделали, что поженились. Я давно тебе говорил: нам нужно жить всем вместе, как и подобает детям Израиля. Только так я могу обеспечить твою безопасность.

— Безопасность? В этой лачуге с тонкими стенами? — не выдержала я.

Дэниел отпрянул. Он впервые услышал от меня, что его маленький дом мне ненавистен.

— Жаль, что ты так думаешь о доме, который является не только моим, но и твоим. Сейчас у меня не хватает средств на другое жилье. Но я надеюсь, что в будущем…

— Значит, ты врал мне, — повторила я.

— Да. Мне пришлось.

— Ты любишь ее?

Я была противна самой себе. Зачем я спрашиваю его о любви к другой женщине? Главное, он предал меня. Я вырвала свою руку и отступила на шаг, чтобы он не попытался меня обнять и утешить. Я больше не хотела быть влюбленной девчонкой.

— Нет, я ее не люблю. Если бы ты тогда поехала с нами, этого не случилось бы. Но ты предпочла верность принцессе Елизавете. Я был совсем один. Мужчина в моем возрасте не может жить только работой и учебой. А она… милая, теплая. С нею было легко и приятно. Если бы я знал, что все так кончится, то не довел бы отношения с нею до… сама понимаешь. Но что было, то было.

— И, наверное, не один раз, — сказала я, становясь себе еще противнее.

— Да, не один раз.

— И когда ты с нею ложился, вам никто не мешал наслаждаться. Ты не зажимал ей рот рукой, чтобы другие не слышали ее стоны.

— Нет. Это было не у нас дома, — словно оправдываясь, сказал Дэниел.

— И давно у нее родился ребенок? Твоя мать ведь никогда не скажет правды. Я поняла, что эта женщина родила совсем недавно.

При упоминании о ребенке лицо Дэниела потеплело, но тут же снова погасло, когда я сказала про его мать.

— Ребенку почти пять месяцев. Сильный, проворный малыш.

— Эта женщина записала его на твое имя?

— Нет, на свое.

— Она живет с родителями?

— Нет. Она здесь в услужении.

— И хозяева разрешили ей оставить ребенка в их доме?

— Ее хозяева — люди пожилые. Они к ней хорошо относятся. Знаешь, они даже обрадовались ребенку. Сказали, что теперь в их доме чувствуется жизнь.

— А они знают, что ты — отец ребенка?

Дэниел кивнул.

У меня по всему телу пробежала судорога.

— Получается, об этом знают все подряд? Твои сестры, священник, соседи. Гости на нашей свадьбе. Они желали нам благополучия, зная, что у тебя уже есть ребенок. Может, весь город знает?

— Ханна, Кале — небольшой город. Я не удивлюсь, если об этом знают все.

Он попытался улыбнуться. Улыбки не получилось.

— А теперь все будут знать, что ты рассердилась на меня, а я просил у тебя прощения. Тебе нужно привыкнуть чувствовать себя частью семьи, частью города, частью нашего народа. Ты уже не та Ханна, которая сама распоряжается своей судьбой. Ты — дочь, жена. А в один прекрасный день, я надеюсь, ты станешь еще и матерью.

— Никогда! — выкрикнула я, и это слово ударило по нему, как пушечное ядро. — Никогда!

Дэниел схватил меня за плечи и притянул к себе.

— Не смей так говорить. Даже когда ты гневаешься на меня и стремишься ударить побольнее. Даже когда я заслуживаю наказания. Ты же знаешь: я люблю тебя. И мне не всегда это было просто. Любить, верить и ждать, думая, что ты любишь другого человека. Иногда я с ужасом думал, что ты вообще не приедешь сюда. Но теперь ты здесь, мы женаты, и я благодарю за это Бога. Нам непросто, но мы научимся жить вместе и ладить друг с другом. Я был и останусь твоим мужем и возлюбленным. Надеюсь, ты простишь меня.

Я вырвалась из его объятий. Если бы в то мгновение у меня был меч, я бы всадила его Дэниелу в грудь.

— Простить тебя? Нет, Дэниел. Я готовилась быть твоей женой, но не такой, которая все прощает и на все закрывает глаза. Больше я с тобой не лягу. Ты — лгун, Дэниел. Зря ты не написал мне, как хорошо тебе было лежать в объятиях той женщины. Ты писал мне прекрасные письма. Ты хорошо умеешь сочинять. Но больше я тебе не верю. Ты такой же, как все мужчины. Я сдуру подумала, что ты другой. Я думала, у нас будет жизнь, о которой ты мне писал из Падуи.

Слова лились из меня безостановочно, и Дэниел был бессилен остановить этот поток.

— Я — Ханна, которая распоряжается своей судьбой. Я не принадлежу этому городу. Я не чувствую своей принадлежности к избранному народу. Твоя мать и сестры не имеют никакой власти надо мной. А теперь и ты тоже. Я отказываюсь от тебя, Дэниел. Отказываюсь от твоей семьи, от твоего народа. Я вообще не хочу никому принадлежать. Я пойду по жизни одна.

Я повернулась и зашагала прочь, не обращая внимания на горячие слезы, струящиеся по моим холодным щекам. Я думала, Дэниел бросится за мною следом, но этого не случилось. Он позволил мне уйти. Если бы я сейчас могла, я побежала бы по белым барашкам волн прямо в Англию, в Тауэр, к Роберту Дадли. Я сказала бы ему, что готова этой же ночью стать его любовницей, поскольку мне нечего терять. Я мечтала о достойной любви, а получила ложь и бесчестие. Я прошла слишком тяжелый путь и никак не ожидала, что в его конце меня ждет ярмо «хорошей жены», которая все стерпит и простит.

Я была настолько зла, что даже не заметила, как по парапету стены обошла весь город и вернулась на место нашей ссоры. Дэниела там уже не было, и это меня не удивило. Зачем ему дожидаться меня? Он отправился домой, спокойный и невозмутимый. Возможно, еще удивился, куда это ушла его жена, которой положено сидеть дома и готовить ему обед. А может, отправился к той женщине. Почему бы лишний раз не взглянуть на своего сына? А я верила, что он вечерами задерживается, чтобы заработать дополнительные деньги на семью. Я стояла у окна и ждала его.

Я плохо умела ходить в этих дурацких женских туфлях на высоком каблуке. Они явно не предназначались для долгих хождений по городу и прогулки по парапету. У меня отчаянно болели ноги. Кое-как я спустилась по узкой каменной лестнице и вновь оказалась на рыбной пристани. Там кипела жизнь. Рыбачьи лодки поднимали паруса, торопясь отправиться на вечерний лов. Неспешно грузились небольшие корабли, регулярно плававшие между Францией и Англией. На один закатили целую телегу с домашним скарбом — какая-то семья возвращалась в Англию. На другой грузили винные бочки для лондонских виноторговцев. На третий, пятый, десятый — корзины с поздними персиками, ранними сливами и черной смородиной, толстые свертки тканей и множество других товаров. Совсем молодая женщина, наверное, моя ровесница, прощалась с матерью. Мать благословила ее и поплотнее натянула ей на голову капюшон, словно желая сохранить тепло родного дома до того, как дочь вернется обратно. А может быть, и не вернется. Капитан поторопил дочь. Она поднялась на борт и оттуда послала матери воздушный поцелуй. Возможно, она нашла в Англии место служанки или собиралась выйти там замуж. Мне стало еще грустнее. Я шла по жизни без материнского благословения. Никто не спрашивал, за кого я хочу выйти замуж. Скорее всего, та сваха больше всего старалась угодить матери Дэниела, уже тогда мечтавшей о внуке. Что ж, миссис Карпентер получила внука, а мы с отцом по-прежнему не имели своей крыши над головой.

Мне вдруг захотелось взбежать по сходням на тот же корабль и спросить капитана, сколько он возьмет за дорогу до Лондона. Если бы он согласился провезти меня в долг, я бы потом заплатила ему с лихвой. Меня сжигало желание вновь увидеть Роберта Дадли, вернуться к королеве и ко двору. Только сейчас я поняла: там меня многие любили и относились по-доброму. Да, надо мной смеялись, но не унижали, хотя я занимала весьма незначительное место. Ну, кто такая шутиха? В ранге придворных я стояла гораздо ниже фрейлин. Я была ниже музыкантов и танцоров. Я вспомнила, как вместе с любимой собачкой королевы мы сидели на подушках у ее ног. Наверное, это и было моим местом. Но даже тогда я была куда свободнее, чем сейчас, стоя на причале без гроша в кармане и зная, что, кроме опостылевшего жилища Дэниела, мне некуда деться. Я больше не верила его словам о любви. Если он изменял мне в прошлом, такое вполне могло повториться и в будущем.

Домой я вернулась лишь в сумерки, застав Дэниела сдергивающим с вешалки свой плащ. Рядом стоял мой встревоженный отец.

— Ханна, девочка! — обрадовался он, увидев меня.

Подбежавший Дэниел обнял меня. Я не вырывалась, но смотрела не на него, а на отца.

— Мы уже собирались идти тебя искать, — сказал отец. — Смотри, на дворе совсем стемнело!

— Простите меня, — пробормотала я. — Я не думала, что из-за меня будут волноваться.

— Ишь ты, она не думала! — услышала я голос миссис Карпентер.