Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 94)
Через несколько дней я научилась лежать под мужем неподвижно, словно бревно, а он научился получать удовольствие молча и быстро. Прошло еще несколько недель, и наши любовные слияния стали совсем редкими. Та головокружительная ночь на палубе корабля казалась недостижимым счастьем. Увы, мы не могли предаваться любви ни на морском берегу, ни в поле. А дома нас всегда ожидали четыре пары любопытных женских ушей.
Я начала ненавидеть себя за то, что вообще испытываю плотские желания к мужу. Ведь каждый скрип кровати, каждый вздох, каждый звук поцелуя — все это сразу же улавливалось и потом придирчиво обсуждалось свекровью и золовками. Мне было ненавистно, что четыре женщины лезут туда, где им совершенно нечего делать, вторгаются в мир, принадлежащий только нам двоим. Как-то утром, после ночи нашего торопливого и молчаливого слияния, когда Дэниел спускался вниз, я заметила довольную ухмылку на лице его матери. Она смотрела на сына так, как крестьянин смотрел бы на племенного быка или жеребца. Ночью мы старались вести себя очень тихо, но я не удержалась и слегка вскрикнула от наслаждения. Миссис Карпентер явно слышала этот крик и обрадовалась. Как же! Ее сын «сделал свое мужское дело». Я для нее была не более чем коровой, которая вскоре должна принести приплод. Ей было не до моих чувств. Она гордилась тем, что устроила жизнь сыну, и теперь у него, как у всех добропорядочных людей, есть своя семья.
После этого я перестала спускаться вниз вместе с Дэниелом. Мне было противно смотреть на любопытные лица его сестер и ловить их немые вопросы: «Ну как, у вас сегодня было
— А ты все не можешь оставить свои придворные привычки? — однажды язвительно спросила Мэри. — Наверное, во дворце завтракали не раньше полудня?
Миссис Карпентер махнула рукой, требуя от дочери закрыть рот.
— Не приставай к Ханне. Ей нужно отдохнуть.
Я удивленно взглянула на свекровь, не поверив своим ушам. В первый раз миссис Карпентер встала на мою сторону, оборвав язвительное замечание Мэри. Вскоре я догадалась: она защищала не меня, Ханну. Она защищала даже не жену Дэниела, хотя все, что принадлежало Дэниелу и было связано с ним, всегда воспринималось с восторгом и гордостью. Миссис Карпентер милостиво позволяла мне отдыхать, надеясь на мою беременность. Она жаждала внука — еще одного мужчину для Дома Израилева, маленького продолжателя рода Дизраэли. И если ребенок родится скоро, пока у нее еще достаточно сил, она будет воспитывать его, как своего сына. Она нависнет над ним заботливой наседкой, она постарается как можно раньше вдолбить в его головку свои представления о жизни и потом будет с гордостью говорить: «Это малыш моего сына. Вы ведь знаете моего сына? Да, он — врач, и очень успешный».
Если бы не моя трехлетняя служба при дворе, я бы сейчас отчаянно сражалась, отстаивая свои права. Однако я видела, слышала и выдерживала такое, чего они и представить не могли. Я знала: стоит мне пожаловаться Дэниелу, и его жизнь превратится в ад. Он сразу же почувствует себя виноватым и начнет сомневаться в своих способностях быть главой большой разношерстной семьи.
Дэниел был еще слишком молод и слишком многое относил на свой счет. К тому же ремесло врача приносило ему свои огорчения, когда он видел перед собой обреченного человека, которого был не в силах вылечить. Как и всякому мужчине, ему хотелось видеть свой дом островком спокойствия и согласия, а не полем битвы. Он ничего не знал о женской зависти и злости; я же при дворе вдоволь насмотрелась всего этого.
И потому я молча сносила колкости его сестер, а тех раздражало все, что бы я ни сделала. Я покупала не тот хлеб. Берясь что-то готовить, я лишь «переводила добро». Еще сильнее их злили мои испачканные типографской краской пальцы и книги на кухонном столе. Я молчала. Я помнила, на какие ухищрения пускались женщины при дворе, только бы снискать внимание королевы. Повторяю: я успела очень много узнать о женской злости, о мелких и крупных гадостях, которые женщины делали друг другу. Я только никак не ожидала, что столкнусь со всем этим вне двора.
Отец, как мог, пытался меня защитить. Он нашел мне переводы, и я частенько сидела за прилавком его магазинчика, переводя с латыни на английский или с английского на французской. Со двора вкусно пахло бумагой и типографской краской. Иногда я помогала ему печатать, но миссис Карпентер встряла и тут. Она тыкала пальцем в каждое пятно от краски, случайно попавшей мне на передник. А уж если пятно оказывалось на платье, сетований хватало до вечера. Посовещавшись с отцом, мы решили, что будет лучше ее не злить.
С какого-то времени я стала замечать, что мать Дэниела меня откармливает. Она подкладывала мне лучшие куски, угощала жестковатой французской курятиной и мясистыми, приторно-сладкими персиками. Я не верила во внезапно изменившееся ее отношение ко мне, но не понимала, что ей от меня нужно. В конце августа, устав от моей непонятливости, она сама завела разговор.
— Доченька, а ты ничего не хочешь мне рассказать?
Я сжалась. Я всегда вздрагивала, когда она называла меня «доченькой». У меня была только одна мать — та, что меня родила. Я вообще удивлялась, как эта женщина, у которой нет и капли любви ко мне, смеет претендовать на роль второй моей матери. Потеряв первую, я никогда не искала себе другую, а если бы мне это понадобилось, я бы скорее выбрала королеву Марию. Я помнила летний день, когда она положила мою голову себе на колени, гладила мои волосы и говорила, что верит мне.
И потом, за неполные три месяца я успела изучить мать Дэниела. Что бы она ни делала, это делалось не просто так, не от чистого сердца, а с какой-то целью. Если она называла меня «доченькой» и хвалила мою прическу, значит, ждала от меня доверительного разговора. Говоря проще, намеревалась выудить из меня что-то потаенное.
Услышав этот вопрос, я не торопилась отвечать. Я глядела на нее, даже не пытаясь улыбнуться, и ждала.
— Так тебе нечего мне сказать? — повторила вопрос она. — У тебя нет для меня слов, чтобы у старухи радостно забилось сердце?
Я сообразила, каких слов она от меня ждет.
— Нет, — коротко ответила я.
— Ты в этом уверена?
— Я уверена, что не беременна, если вы спрашиваете об этом, — без вежливых прелюдий ответила я. — Месячные у меня были две недели назад. Это все или вы хотели узнать еще что-нибудь?
Ее так поразили мои слова, что она даже пропустила мимо ушей мою грубость.
— В чем же тогда дело? — уже жестче спросила она. — Дэниел входит в тебя не меньше двух раз в неделю. Вы почти два месяца женаты. Мой сын не жалуется на мужское здоровье. Наставник проверял его. Никаких нареканий. Значит, дело в тебе. Ты что, больная?
— Нет, — едва разжимая похолодевшие губы, ответила я.
Свекровь точно знала, когда, в какие ночи у нас с Дэниелом бывает близость. Она без всякого стыда подслушивала и наверняка будет подслушивать и дальше. Она не представляла, каким жалкими и постыдными могут быть эти слияния с законным мужем, когда по обе стороны тонких стен нашей комнатки жадные уши ловят каждый наш звук. Думаю, миссис Карпентер вообще не заботило, получаю ли я радость и наслаждение от близости с мужем. Моя роль заключалась в том, чтобы доставлять наслаждение Дэниелу и поскорее произвести ей внука.
— Если ты здорова, тогда почему не беременеешь? — не отставала от меня свекровь. — Вот уже почти два месяца я каждый день жду, что ты сообщишь мне радостную весть.
— В таком случае простите, если не оправдала ваших ожиданий, — холодно ответила я, подражая высокомерию принцессы Елизаветы.
Она вдруг схватила меня за руку и больно сжала запястье, заставив смотреть ей прямо в глаза.
— А может, ты пьешь какое-нибудь зелье? — прошипела она. — Научилась, поди, у своих дворцовых подружек? Они ж там все шлюхи, а шлюхам дети ни к чему. Отвечай!
— Что вы придумываете? — взвилась я. — Какое зелье? И почему я должна его принимать?
— Одному Богу известно, что у тебя на уме! — досадливо воскликнула миссис Карпентер, отталкивая меня. — Зачем ты вообще болталась при дворе? Почему не поехала вместе с нами в Кале? Видно, тебе надо было родиться мужчиной. Смотрю, тебе по нраву и мужская одежда, и мужское поведение. Приличные девушки так себя не ведут, не говоря уже о замужних женщинах. Я не понимаю, чего ты теперь приехала? И жила бы себе в Англии, а Дэниел без жены не остался бы. В Кале такие женихи, как он, нарасхват. К чему было выходить замуж, если не собираешься рожать?
Ее гнев ошеломил меня и напрочь выбил из головы все слова. Но постепенно слова возвращались ко мне. Я вдруг поняла, что больше не буду подыгрывать этой женщине и терпеть ее упреки.
— Вы знаете историю нашего появления в Англии. И когда меня взяли во дворец шутихой, отец не стал возражать, поскольку опасался за нашу безопасность. И вы прекрасно знаете, по какой причине он одевал меня в мальчишескую одежду. Многого мне вам не объяснить, поскольку вы не жили в Испании и не бежали оттуда. Я тогда не поехала в Кале, потому что обещала принцессе Елизавете быть рядом с нею. Ей грозил суд и, возможно, казнь. Пока вы обживались здесь, я обживала холодную и сырую комнату в Тауэре, которую делила вместе с принцессой. Сейчас я приехала, потому что нужна Дэниелу, а он нужен мне. Я не верю вашим словам. Дэниел ждал меня. Он не стал бы искать себе в Кале другую жену.