Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 81)

В конце июля, опять-таки без какого-либо официального заявления от лица королевы, повитухи и няньки стали тихо уносить из родильной комнаты пеленки и многочисленное детское приданое. Уж не знаю, куда все это отправлялось. Затем оттуда исчезла великолепная деревянная колыбель. Слуги освободили стены и окна от шпалер, убрали с пола толстые турецкие ковры и сняли веревки со столбов балдахина. Молчала не только королева. Молчали ее врачи и повитухи. Впрочем, все и так понимали: у Марии не было никакой беременности, а потому не могло быть и никаких родов. Двор почти бесшумно переместился в Оутландский дворец и обосновался там настолько тихо, что можно было подумать, словно все скрывают чью-то тайную или позорную смерть.

Джон Ди, обвиненный в ереси, колдовстве и занятиях астрологией, бесследно исчез в страшной пасти лондонского епископского дворца. Говорили, что все подвалы дворца превращены в тюремные камеры, где томятся сотни подозреваемых в ереси, ожидая допроса у епископа Боннера. Узниками была забита и колокольня вблизи собора Святого Павла. Из-за чудовищной скученности они почти не могли сидеть (не говоря уже о том, чтобы лежать). Их оглушал колокольный перезвон над головой. Люди были измождены допросами и пытками и с немым ужасом ожидали, когда их поволокут отсюда в Смитфилд.

Я пыталась узнать хоть что-то, вслушиваясь в сплетни придворных, но безуспешно. Принцесса Елизавета тоже ничего не знала. Даже всезнающий Уилл Соммерс хранил молчание. Когда я сама спросила его о Джоне Ди, шут нахмурился.

— Держи свой шутовской язык при себе, — мрачно посоветовал он. — Есть имена, которые лучше не упоминать даже в разговорах друзей и даже если они оба — шуты.

— Я должна хоть что-то знать о нем, — не отставала я. — Для меня это… в общем, мне важно это знать.

— Он исчез, — угрюмым шепотом сообщил Уилл. Видно, он и впрямь был магом, если смог исчезнуть полностью.

— Мертв?

Я прошептала это настолько тихо, что Уилл не услышал, а угадал мой вопрос по движению губ и выражению ужаса на моем лице.

— Пропал, — сказал он. — Исчез. Наверное, это даже хуже.

Я не знала, какие сведения мог выдать Джон Ди перед своим исчезновением. Зато я хорошо помнила слова Елизаветы о дыбе, заставляющей говорить даже самых стойких и молчаливых. Ночами я почти не спала, просыпаясь от каждого шороха и думая, что пришли за мною. Мне начал сниться день, когда инквизиторы забрали мою мать. Я разрывалась между детскими страхами за нее и страхами нынешними, за себя. Словом, я находилась в крайне удрученном и настороженном состоянии.

А принцессе Елизавете, похоже, не было никакого дела до судьбы Джона Ди. Она наслаждалась придворной жизнью со всем своим тюдоровским блеском и великолепием. Она брала реванш за Тауэр и прозябание в Вудстоке. Она гуляла по саду, украшала своим присутствием обеды в большом зале, усердно посещала мессы, сидя позади сестры. И везде она ловила на себе взгляды короля с их невысказанным обещанием.

Их взаимное влечение друг к другу оживляло пресные будни двора. От обоих исходило почти ощутимое тепло. Когда принцесса входила в помещение, где находился король, все видели, как он напрягался. Филипп напоминал гончего пса, услышавшего охотничий рожок. Когда король проходил позади стула принцессы, Елизавета слегка вздрагивала, словно воздушный поток, поднятый его движением, ласкал ей затылок. Случайно встречаясь на галерее, они намеренно сохраняли дистанцию в несколько футов. Они не останавливались; каждый шел своим путем, но их движения напоминали странный танец, известный только им и исполняемый под музыку, которую слышали только они. Естественно, были взгляды украдкой, едва слышимые вздохи, срывавшиеся с губ. Если король помогал Елизавете сойти с лошади, она на несколько секунд оказывалась в его руках. Время растягивалось; Филипп не торопился опускать ее на землю, а когда ноги принцессы касались земли, и Елизавету, и короля била дрожь.

Все их слова, конечно же, становились известными королеве. Все их непроизвольные ласки видели множество глаз. Даже обычное нахождение вблизи друг друга воспламеняло их обоих. Их выручали танцы, чьи движения позволяли касаться друг друга, класть руку на плечо и на талию и соединять взгляды. Весь двор понимал: пока Филипп в Англии, этой женщине не грозит никакое наказание. Он настолько привык ее лицезреть, что воспротивится любым попыткам спровадить Елизавету в Тауэр.

А королеве приходилось все это видеть и молчать. Мария сильно исхудала. Ее живот снова стал плоским. Король был с нею очень вежлив и учтив, но она видела, что Елизавета способна воспламенить его, чуть приподняв свою выщипанную бровь. Законный супруг королевы, мужчина, которого она страстно любила, фактически находился во власти Елизаветы — неблагодарной сводной сестры, когда-то укравшей отца Марии, а теперь соблазнявшей ее мужа.

Королева ничем не выдавала своих чувств. Бывало, она наклонялась к Филиппу и улыбалась, желая поделиться с ним какой-нибудь мыслью или замечанием. Улыбка сохранялась, но Мария видела, что муж вовсе не слушает ее, а жадно следит за танцующей Елизаветой. Королева невозмутимо смотрела, как младшая сестра приносила с собой какую-нибудь латинскую книгу и просила Филиппа объяснить непонятную фразу или послушать девиз, сочиненный ею экспромтом. Однажды Елизавета объявила, что написала песню, посвященную королю, и исполнила ее. Королева ей даже аплодировала. Как-то на охоте принцесса и Филипп ненароком оторвались от других придворных и «потерялись» на полчаса. Королева вынесла и это. Мария в полной мере унаследовала достоинство своей матери Екатерины Арагонской. Та целых шесть лет смотрела, как ее муж раздаривает свое внимание и ласки другой женщине; при этом три первых года Екатерина сидела на троне и улыбалась им обоим. Вот так и Мария улыбалась Филиппу, с любовью и пониманием. Она учтиво улыбалась Елизавете. И только немногие, искренне любившие королеву, к числу которых принадлежала и я, знали, какие душевные и сердечные раны она получает каждый день.

В августе я получила от отца письмо. Он спрашивал, когда же я приеду к ним в Кале. Я и сама рвалась туда. Англия уже не была для меня безопасным местом. Мне хотелось быть со своим народом. Я соскучилась по отцу. И, конечно же, мне хотелось оказаться как можно дальше от епископа Боннера и дыма смитфилдских костров.

Но я не могла уехать без позволения. И первой, к кому я обратилась за ним, была Елизавета.

— Ваше высочество, отец очень скучает без меня и просит приехать к нему в Кале. Вы отпускаете меня?

Личико принцессы моментально нахмурилось. Елизавета крайне неохотно расставалась с кем-либо из своей свиты. Я это знала.

— Ханна, дорогая, но ведь ты мне нужна.

— Ваше высочество, у вас и без меня достаточно слуг, — улыбаясь, сказала я. — Помнится, вы не слишком тепло встретили меня, когда я приехала к вам в Вудсток.

— Нашла о чем вспоминать, — раздраженно отозвалась Елизавета. — Я тогда была больна, а ты приехала как шпионка Марии.

— Я никогда ни для кого не шпионила, — ответила я, начисто забыв про свою службу у сэра Роберта. — Королева послала меня к вам. Не думайте, что мне особо хотелось ехать в холодный Вудсток. При дворе тогда было очень весело. Но теперь все изменилось. К вам при дворе относятся так, как и должны относиться к принцессе. Я вам больше не нужна и могу поехать к отцу.

— Это я решаю, кто мне нужен, а кто нет, — резко возразила Елизавета. — Поняла?

Я слегка ей поклонилась.

— Ваше высочество, у меня ведь в Кале не только отец, но и жених.

Я не ошиблась: мысль о моем возможном замужестве подействовала на нее совсем по-другому. Раздражение не оставило Елизавету, однако она нашла в себе силы улыбнуться мне знакомой тюдоровской улыбкой, сводящей с ума мужчин.

— Так вот о чем ты мечтаешь? Хочешь поскорее сбросить свой шутовской наряд и оказаться в объятиях жениха? Ты считаешь себя вполне готовой стать женщиной, моя маленькая шутиха? Ты уже достаточно изучила меня?

— Если бы я собиралась быть хорошей женой, я бы вообще не стала вас изучать, — без всякой учтивости ответила я.

Елизавета расхохоталась.

— Слава Богу, что я не образец добропорядочной жены. Тогда чему ты научилась от меня?

— Я узнала, как довести мужчину до умопомрачения, как, не поворачивая головы, заставить мужчину следовать за собой по пятам. Теперь я знаю, как слезать с лошади, чтобы при этом ощутить каждый дюйм мужского тела.

Елизавета тряхнула своими роскошными волосами и снова засмеялась. Смех был искренним.

— А ты была хорошей ученицей, — сказала она. — Надеюсь, тебе представится возможность повторить мои уроки самой и получить столько же удовольствия, сколько получаю я.

— Но с какой целью? — спросила я.

Елизавета окинула меня цепким, расчетливым взглядом.

— Кое-какое удовольствие это мне дает, — призналась она. — А цель? Не столько цель, сколько польза. Благодаря любви короля ко мне нам с тобой, Ханна, спокойнее спалось. И мой путь к трону стал немного яснее с тех пор, как этот могущественный человек поклялся, что будет меня поддерживать.

— Он вам это пообещал? — изумилась я.

— Представь себе, Ханна. Моя сестра думала, что ее предавали лишь те бедняги-мятежники да нынешние еретики. Нет. Предательство по отношению к ней куда шире. Половина страны любит меня и хотела бы видеть своей королевой. Но больнее всего для Марии, что меня любит ее муж. Мой тебе совет: когда выйдешь замуж, никогда не доверяй мужу и не люби его больше, чем он любит тебя.