Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 65)
— Что ж, тебе повезло больше, чем англичанам, которые всю жизнь ненавидят испанцев. У тебя снова появится испанский господин. А для всех нас это будет подобно концу света.
Он приблизился ко мне почти вплотную и шепотом спросил:
— А как там принцесса Елизавета?
— Злится, — ответила я. — Волнуется. Ее тут опять одолела водянка. Она писала королеве, просила, чтобы та прислала врачей, и очень сокрушалась, когда никто не приехал.
— Да хранит ее Господь, — сказал Уилл. — Кто бы мог подумать, что она окажется там, а мы — здесь? Кто бы мог подумать, что этот день все-таки настанет?
— Теперь расскажи мне про лондонские новости, — попросила я.
— Про сэра Роберта?
— Да.
— По-прежнему в Тауэре. Никто при дворе не вступается за него. Похоже, о нем уже забыли.
Грянули трубы. Королева и принц вошли в зал и заняли свои места во главе стола.
— Мне пора на работу, — сказал Уилл.
На его лице мгновенно появилась улыбка до ушей, а походка сделалась вихляющей.
— Идем, девочка, посмотришь на меня. Я, между прочим, жонглировать научился.
— И у тебя это здорово получается? — спросила я, идя с ним к широко раскрытым дверям.
— Нет, я просто отвратительный жонглер, — признался Уилл. — Зато все покатываются со смеху.
Я отстала от него на шаг. Едва Уилл появился в зале, знавшие его уже захохотали.
— Думаю, ты оценишь мое жонглирование. А вот обычные женщины — те почему-то не очень над ним смеются.
Я не забыла ни про Дэниела Карпентера, ни про его письмо, которое сожгла сразу же после прочтения. Я помнила это письмо наизусть, словно носила его во внутреннем кармане камзола, у сердца, зачитанное до дыр. Я поймала себя на том, что с появлением принца Филиппа и его придворных стала чаще думать о Дэниеле.
Не знаю, у кого теперь повернулся бы язык дурно говорить и даже думать о браке королевы. Я видела ее наутро, после первой брачной ночи. Мария вся светилась; от нее исходили тепло и нежность, несвойственные ей прежде. В ее взгляде появилась спокойная уверенность. Чувствовалась, эта женщина наконец-то обрела надежную гавань. Любящая и любимая жена, рядом с которой теперь был надежный советчик, могущественный человек, способный позаботиться о ее благополучии. После стольких лет, проведенных в страхах и тревогах, она могла отдохнуть в объятиях любимого мужчины. Я смотрела на нее и думала: если женщина, столь серьезно и трепетно относившаяся к своей девственности и духовной стороне жизни, смогла найти любовь, то, наверное, и я смогу. Возможно, замужество — это не конец независимости женщины и не смерть ее личности, а новое развитие. Мне думалось, что женщина способна быть женой, не принося в жертву гордость и самостоятельность суждений. Возможно, женщину не нужно «подрезать» под мерки жены, как непокорную траву. При заботливом отношении женщина способна расцвести до этого состояния. Возможно, и я смогу опереться на Дэниела и довериться ему. Ведь он любит меня, и его бессонные ночи, проводимые в мыслях обо мне, не были просто красивыми словами. Мне казалось, что я просто не оценила тогда всей искренности его письма, поторопившись сжечь то, что он писал с такой заботой и любовью. И тем не менее его письмо затронуло меня, иначе бы я давным-давно забыла все слова оттуда.
Но не только перемены, произошедшие с королевой, заставили меня думать о Дэниеле. Я вспоминала его страхи и опасения, которые так легкомысленно отмела в день нашего прощания. Испанские придворные притягивали меня, как магнит притягивает кусок железа. Правильнее сказать, я ощущала себя стрелкой компаса, направленной не на север, а в сторону испанских придворных. И в то же время другая часть моего сознания неустанно напоминала мне, насколько смертельно опасен этот блистательный двор. Разумеется, приехав в Англию, Филипп вел себя совсем не так, как на родине. Здесь он был готов предлагать советы и идти на уступки. Ему очень хотелось выглядеть в глазах англичан веротерпимым миротворцем, а не чужеземным захватчиком, покушающимся на английский трон. И тем не менее этот человек вырос в стране, где в равной степени действовали законы его отца и требования инквизиции. Да и королевские законы сами подчинялись требованиям инквизиции. По этим законам сожгли мою мать и сожгли бы нас с отцом, не сумей мы бежать. Опасения Дэниела не были напрасными. Скорее всего, он поступил мудро, увезя из Англии свою семью и моего отца. Я еще как-то могла прятаться под личиной королевской шутихи, которая вот уже два года безотлучно находилась при королеве. А вот те, у кого не было такой высокой покровительницы, могли ожидать любого поворота событий. Пребывание Филиппа в Англии только начиналось, но уже появлялись признаки того, что необыкновенное милосердие королевы к тем, кто покушался на ее трон, вряд ли распространится на тех, кто оскорблял ее веру. Я была предельно внимательна и осторожна, когда вместе с королевой и ее фрейлинами трижды в день ходила к мессе. Я тщательно следила за мелочами в поведении во время мессы, помня как в Испании многие крещеные евреи попадались именно на мелочах.
Я была начеку, чтобы в нужный момент повернуться к алтарю, чтобы склонить голову, когда священник поднимал облатку, совершая таинство причастия. Я внятно произносила слова молитв, не позволяя себе «проглотить» ни одного слова. Для меня это не составляло труда. В глубине сердца я продолжала верить в нашего Бога — Бога пустыни и пылающего куста, Бога изгнанных и угнетаемых, которые никогда не отличались ни особой силой, ни особым благочестием. Естественно, я не знала того высшего смысла, заставившего Бога сделать мой народ самыми презираемыми изгоями христианского мира, но надеялась, что Он простит мне спектакль, который я разыгрывала трижды в день.
Нынче при дворе строго следили за благочестием, и потому я с благодарностью вспоминала предостережения Дэниела. Наконец я решила написать общее письмо ему и своему отцу и послать с кем-нибудь из многочисленных солдат, отправлявшихся на укрепление Кале. (Теперь, когда испанский король стал нашим союзником, Франция сделалась нашим злейшим врагом.) Но писать нужно было очень осмотрительно, чтобы письмо, попади оно в руки английских, французских, испанских, венецианских или даже шведских шпионов, воспринималось бы как невинное девичье письмо к своему возлюбленному. Я надеялась, что все остальное Дэниел сумеет прочесть между строк.
Дорогой Дэниел!
Я не ответила тебе раньше, поскольку не знала, что сказать. К тому же я находилась вместе с принцессой в Вудстоке, и у меня не было возможности написать оттуда. Сейчас я вместе с королевой нахожусь в Винчестере, а вскоре мы отправимся в Лондон, откуда мое письмо и поплывет к тебе.
Я очень рада, что твоя работа привела тебя в Кале. Как мы и договаривались, когда мои здешние обстоятельства изменятся, я приеду к вам. Думаю, ты поступил очень разумно, что поехал тогда, не став меня дожидаться. Повторяю: я к вам приеду при первой же возможности.
Я очень внимательно прочла твое письмо. Я часто думаю о тебе, Дэниел. Пишу тебе со всей честностью: пока что я не стремлюсь к замужеству. Но когда ты говоришь со мной так, как в том письме, и когда ты на прощание меня поцеловал, я испытала не страх и не отвращение, а наслаждение, которое не могу описать. И дело не в моей излишней скромности — я просто не знаю, как назвать испытанное состояние. Дэниел, ты ничуть не испугал меня. Мне понравился твой поцелуй. Пожалуй, я выйду за тебя, когда освобожусь от своей придворной службы и когда мы оба будем одинаково готовы к браку. Представляя себя невестой, я всегда немного волновалась, но, увидев, какое счастье принесло королеве ее замужество и какой радостью светятся ее глаза, я начинаю все больше думать о своем браке с тобой. Я принимаю твое предложение о возобновлении помолвки, однако прежде хочу ясно увидеть свой путь к алтарю.
Я вовсе не хочу, чтобы ты в своем собственном доме превращался в марионетку. Напрасно ты этого боишься и упрекаешь меня в подобных желаниях, которых у меня нет. Я не хочу быть с тобой грубой, однако мне не хочется, чтобы ты управлял мною. Я должна быть не только женой, но и женщиной, имеющей свои права. Знаю, что такая точка зрения не понравится твоей матери и, возможно, моему отцу тоже. Но, как ты сам писал, я привыкла в своей жизни все решать сама. Да, я такая и этой привычки оставлять не хочу. Я успела много где побывать и многое увидеть. Уже полтора года, как я сама зарабатываю себе на жизнь, хотя считается, что женщине не прожить без помощи мужчины. Наверное, вместе с мужскими панталонами я привыкла и к мужской гордости. Рано или поздно я сниму эту ливрею, но я не хочу менять упомянутую гордость на традиционную женскую покорность. Надеюсь, что твоя любовь ко мне сможет принять такую женщину, как я. Не хочу давать тебе ложных обещаний. Дэниел, я не могу быть служанкой своему мужу; я бы предпочла быть ему другом и помощницей. Поэтому я спрашиваю тебя уже сейчас: ты готов принять такую жену?
Надеюсь, мое письмо тебя не огорчит. Мне тяжело писать эти строчки. В прошлом, когда у нас с тобой заходил разговор о подобных вещах, мы часто ссорились. Быть может, письма помогут нам достичь согласия? А мне бы очень хотелось достичь с тобой согласия, раз мы с тобой помолвлены. Мне хочется, чтобы мы заранее договорились о том, на каких основах построим свой брак, и чтобы мы оба им доверяли.