Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 27)
Ф.Ж. Когда я смотрел на эти письма, меня не покидало ощущение, что адресованы они не Ольге Сократовне, а какой-то другой, выдуманной женщине, которая любит Чернышевского, ждет его, пишет в ответ такие же большие письма, читает вместе с ним книжки. Письма, отправленные в никуда… Когда психолог Виктор Франкл, находясь в концлагере, не имел возможности писать жене, он вел с ней воображаемые диалоги. Так же и Чернышевский, кажется, согревается в ссылке своими письмами, думает, что все это не зря.
Я считаю, что отношения – это труд. И самое тяжелое в них – работа с зонами напряжения. Избегание напряжения – одна из проблематик сегодняшнего дня. Мы лучше стали разбираться в «правильных» словах, психологических терминах, которые как будто обещают нам счастливые связи. Например, мы говорим: «Мне не нужны токсичные отношения», «Я не хочу быть созависимым», «Мне нужен эмоционально зрелый партнер» и т. д. На словах это все правильно и круто, но по факту со всеми людьми бывает сложно, мы все взаимозависимы (это легко спутать с созависимостью) и в чем-то незрелы, поэтому во всех правилах здоровых отношений мелким шрифтом обязательно сказано: «Чем больше длятся отношения, чем больше партнеры узнают друг друга, тем сильнее будет расти напряжение». Этого невозможно избежать, но можно сделать менее болезненным.
Мне кажется, залог здоровых отношений – это принимать на себя напряжение другого, говорить о нем, делать видимым. Никто не совершенен, у каждого свои особенности, поэтому в отношениях всегда появляется и растет напряжение. Например, пунктуальный человек встречается с легким, ветреным партнером, который всегда опаздывает. Когда человек влюблен, он воспринимает эту черту как милый каприз, но в какой-то момент она может начать раздражать. Концепция «я не нарушаю границ», или «я принимаю тебя таким, как ты есть», или «мы просто разные» работает не всегда. Девять раз она сработает, а на десятый человек почувствует себя ненужным, забытым, оставленным… Напряжение будет нарастать и, не имея выхода, глушить чувства. Вместо того чтобы наслаждаться фильмом или вести непринужденную беседу, человек будет думать: «А я ей вообще нужен? Почему она всегда опаздывает?»
В современном мире принято чрезмерно оберегать свои чувства и чувства другого. Мы боимся все разрушить или сделать еще хуже. Мне кажется, что отношения, как танец, живут по принципу «напряжение – расслабление». Цветы, конфеты, улыбки, смех, кино. Потом любовь, секс, знакомство с родителями. И параллельно с этим рождается и растет какое-то напряжение. Нужно уметь его замечать и показывать. Говорить: «Смотри, дорогая, здесь напряженка». Продолжая метафору, можно сказать: невозможно танцевать, когда ты все время напряжен или когда расслаблен и вял, как желе. Даже дыхание работает так же: напряжение – вдох – расслабление – выдох.
Самое важное происходит, когда мы пускаем друг друга в свои напряжения. Я покупаю цветы, потому что ей это важно; я стараюсь прийти на встречу вовремя, чтобы он не чувствовал себя оставленным, а если опаздываю, то обязательно ему об этом напишу. В точках напряжения мы не стираем свои особенности, но адаптируем их к отношениям.
Печатая этот текст, я пытаюсь представить себе внутренний мир Чернышевского, человека, который не знает, что у него есть мышцы, что он может что-то двигать, толкать, бить, кричать или драться. Такой человечек – из ваты. Говоря психоаналитическим языком, доступ к выражению злости ему закрыт, поэтому его чувства принимают мягкие формы. Но кажется, что именно так он получает возможность двигать, толкать, пинать судьбы людей, сражаться за концепции, драться за общественное счастье.
Мне не хочется выставлять Чернышевского слабым человеком, жизнь разнообразна и вариативна, и в ней сосуществуют разные формы любви. Никогда нельзя с уверенностью сказать, чтó это – настоящая любовь или, как принято говорить в современном мире, созависимые отношения или что похуже.
Вот мой манифест: пожалуйста, не терпите! выражайте и подсвечивайте свое напряжение!
Б.П. Да, не хотелось бы всеми этими историями выставить Чернышевского каким-то больным или жалким человеком. Нельзя забывать, что в тот момент он создавал нечто великое. Мы читаем мемуары известных людей и часто обнаруживаем, что они были такими же слабыми, как и все остальные люди, испытывали те же проблемы, были часто смешными и нелепыми. Такие открытия льстят обывателям, они начинают зубоскалить и говорить: «Ха-ха-ха, эти гении такие же, как мы, а может быть, даже хуже». Но это не так. Великие идеи не создаются из обывательского сознания. И гениев не надо мерить обывательскими мерками.
Чернышевский выбрал Ольгу Сократовну и жил с ней в соответствии со своими концепциями. Кажется, им нужно было сходить на терапию, понять, что у них разные цели, и спокойно развестись. Это было бы логично и просто. Но не для Чернышевского, который сам придумал для себя правила жизни и имел смелость следовать им до конца.
Я смотрю вокруг и вижу, как много сейчас появляется разных прогрессивных теорий о том, как построить счастье, много разных причудливых моделей отношений. Их пропагандисты рассказывают, сколько радости и свободы эти прогрессивные модели им принесли. А на других смотрят как на немножко отсталых. Мне кажется, что Чернышевский говорит нам: за внешней легкостью и простотой прогрессивных моделей могут скрываться большие драмы. И это не значит, что мы должны отбрасывать все новые теории, просто нужно меньше верить абстракциям, а больше доверять своим глазам и сердцу. Если же выбирать путь следования теориям, то надо готовиться к большому труду, потому что тропы эти тернисты и нехожены.
У меня есть история, которая произошла, когда мы работали над выпуском о Чернышевском.
Была пятница в начале октября. Дивный день, солнечный, легкий, звонкий. Начался он с того, что в одиннадцать утра ко мне в квартиру пришел Филипп и две наши подруги-танцовщицы. Почему мы встретились так рано, я не понимаю до сих пор.
Они принесли продукты, и мы вчетвером приготовили завтрак. Надо сказать, что на моей крохотной кухне сложно развернуться и вдвоем, но мы готовили вчетвером, и это было больше похоже на танец, а не на готовку, на контактную импровизацию с помидорами и сыром в руках. Пластический этюд. Мы соорудили омлет, какой-то мудреный салат, подогрели багет, поели. После отправились в Битцевский лес на нашу любимую поляну, где как будто специально покосили траву так, чтобы на ней можно было валяться и танцевать. Светило солнце, летали желтые листья. Пахло сеном и костром. Потом мы вернулись, обедали куриным супом, спали вповалку, потом ели мороженое, пили чай, слушали «Иванушек» и Дорна.
И только вечером, посреди беззаботности и смеха, мы вспомнили с Филиппом Григорьевичем, что хотели обсудить предстоящий выпуск о Чернышевском, и надо было это сделать побыстрее, потому что к десяти вечера мы должны были ехать на репетицию (мы еще играли тогда в театре). Мы оставили девушек на кухне и пошли в комнату говорить. Тогда я впервые подробно рассказал историю отношений Чернышевского с Ольгой Сократовной. Мы оба крепко задумались. Говорили часа полтора, но никак не могли понять, за что зацепиться. И что по поводу всей этой истории думать. Однако надо было что-то наскоро перекусить – и ехать.
Мы вышли из комнаты (такие задумчивые) и увидели, что на кухне – дискотека. Девчонки обмотали лампу красной шторой, включили колонку и танцевали в полутьме. Мы пробрались к холодильнику, достали творог, навалили в плошку… Сидим едим и вдруг понимаем, что рядом с нами на крохотной кухне танцуют две красивые, уже разгоряченные девушки, а мы не обращаем на них никакого внимания, нами полностью завладели мысли о Чернышевском. Мы просто сидим и отсутствующим взглядом смотрим на стену.
В тот момент я вспомнил картинку из воспоминаний Ольги Сократовны: в квартире бушует вечеринка, а Чернышевский стоит один в коридоре среди набросанной одежды и пишет статью. Он весь погружен в мысли о социальных проблемах, думает о будущем России. А Ольга Сократовна в это время, пьяная от танцев, выбегает на улицу посмотреть на залитые светом окна собственной квартиры, полная какого-то детского восторга.
– Мы что, Чернышевский? – спросил я Филиппа Григорьевича.
– Мы только на одну сотую Чернышевский, – ответил Филипп Григорьевич. – А он был Чернышевским на все сто!
Николай Гоголь
«Старосветские помещики»
Как справляться с горем
Б.П. «Старосветские помещики» – удивительная повесть. С одной стороны, это история старичка и старушки, которые только и делают, что едят. А с другой – один из самых пронзительных рассказов о любви в русской литературе. Гоголю удалось написать великую любовную историю без признаний и горячих поцелуев. Даже романтическое слово «любовь» он заменил скучным словом «привычка». Но совершенно невозможно сдержать слез, читая об этих старичках.
Есть писатели в мировой литературе, которые рассказали нам о местах предельно далеких от рая: Оруэлл, Кафка, Камю. А Гоголь, напротив, в «Старосветских помещиках» показал место, близкое к раю. Но к несчастью, оно оказалось беззащитным перед вторжением внешних грубых сил.