Филипп Сократес – Прозрение Эдипа. Осада Платеи (страница 2)
Перикл вздохнул.
- Наши отцы отстояли всю Элладу от персов, не имея и половины того, что имеем мы. Они были мудры и стойки - не богаты и не многочисленны. Мы должны быть достойны их. Передать потомству нашу державу не меньшей и не слабейшей.
Когда он закончил, Пникс некоторое время молчал. Потом послышались хлопки слева и справа. Затем их стало больше, и они переросли в овацию, а потом и в рёв, как будто мы уже пошли в атаку. Я тоже кричал - и только потом понял, что не знаю: от воодушевления или от страха. И это продолжалось целую вечность. В какой-то момент я оглянулся. Мой сосед Аникет стоял и молча смотрел в землю перед собой. Глядя на него, я тоже замолчал.
Когда граждане вдоволь накричались, они проголосовали. Спартанского посла постановили выпроводить до границы, даже не пустив в город.
Я был в отряде, который сопровождал посла и его свиту до границы.
Лакедемоний, бывший начальником отряда сопровождения, знал спартанского посла Мелесиппа с детства. У пограничного столба он подошёл к спартанцу и, взяв за уздцы его лошадь, произнёс чуть виновато:
- Прощай, Мелесипп. Жаль, что так всё вышло… Поспешите, пока солнце ещё не село. К ночи будете в Мегарах.
Уже не молодой спартанец Мелесипп вздохнул и ответил, задумчиво глядя на заходящее солнце:
- Сегодняшний день может стать началом великих бедствий для эллинов. Прощай, Лакедемоний. Быть может, мы уже встретимся на поле боя.
***
Я вернулся домой уже в темноте.
- Твоя мама здесь, - тихо сказала Хлоя, первая встретив меня во дворе.
Я поздоровался с матерью, которая пыталась казаться спокойной и весёлой, хотя её тревожные глаза говорили о многом. Ведь она знала не понаслышке, какие лишения несёт Арес.
Хлоя велела накрыть поздний ужин. Пока я жевал свой сыр, женщины терпеливо смотрели на меня.
Наконец мать не выдержала:
- Сынок, расскажи, что было на собрании. Отец пришёл сам не свой, накричал и ничего толком не объяснил. Город полон слухов. Один страшнее другого.
- Мама, да, будет война со Спартой. Но всё будет хорошо. У Афин крепкие стены. Осадой нас тоже не взять, пока у нас есть флот.
- А что будет за стенами? Как же наше имение? Да и как вся Аттика поместится в городе? - Мать подошла ближе, и я увидел в её глазах спокойное пронзительное внимание. Я почувствовал себя ребёнком и невольно отвернулся - терпеть это было невыносимо. Она коснулась меня своей рукой, и я вздрогнул.
Мама тихо вздохнула.
- Может, Перикл откупится, как в прошлый раз? - сказала она задумчиво.
- Не знаю, мама. Будем надеяться. У Перикла всегда есть план, - сказал я мягко, повернувшись к ней и обхватив её тёплую шершавую ладонь своими ладонями.
Но я горько осознавал: второй раз спартанцев не задобрить, да и вряд ли царь Архидам, командуя союзным войском, пойдёт на уступки.
Глава 2
Опасения мои сбылись. Вскоре я увидел то, что большинству афинян не могло присниться в кошмаре. Жители Аттики, привыкшие к благоденствию и размеренности долгих мирных лет, теперь ожидали врага на своей земле.
Я помню, как охнул отец и схватился за грудь, услышав на Пниксе слова Перикла о том, что если его имения уцелеют после прихода спартанцев, он сам передаст их городу. И не он один.
Люди растерянно переспрашивали сказанное Периклом. Никто не хотел верить, что их пропитанная потом земля может вдруг стать чужой, даже на время.
Те, кто осознал это, бросались спасать имущество. А за ними - все остальные. Город охватило безумие.
Я был призван на службу всадником и пропадал в разведке, отслеживая движение вражеского войска. И воочию наблюдал, как оно ползло по Аттике ленивым змеем, пачкая весенний сельский пейзаж дымом пожаров разорённых деревень-демосов и имений знати.
Когда же возвращался, я не узнавал дом отца, наполненный тревожной суетой. Уже не молодой отец без устали метался во главе рабов между городским домом, имением и Пиреем, переправляя лошадей и скот на острова, а имущество - в город. Хлоя, сильно помогавшая ему в этом, сетовала, что жизнерадостный и беспечный отец, которого она успела полюбить, сдаёт на глазах, с трудом перенося потери и перемены.
Однажды в конной разведке мы обнаружили отряд беотийцев совсем недалеко от имения отца в Холарге. Лакедемоний, мой командир, отпустил меня, чтобы я успел предупредить тех, кто мог быть в усадьбе или в поле.
После пяти стадий бешеной скачки я влетел во двор нашего сельского дома.
Отец сорвал голос на четверых рабов, пытавшихся втащить бронзового мальчика-Пана на уже доверху нагруженную повозку. Я сразу узнал статую - и сердце замерло. Покрытая благородной патиной, местами позеленевшая, она принадлежала руке знаменитого Поликлета. Отец очень гордился ею. Сколько я себя помню, она стояла в центре просторного внутреннего дворика, на самом видном месте. Должно быть, она стоила целое состояние. Но не в деньгах было дело. Я видел её здесь всегда - и в летний зной, и под осенним дождём, и под зимним снегом. А теперь рабы грузили её в повозку, где для неё уже не оставалось места.
Рядом стояли ещё две повозки, тоже заполненные до предела. Я с горечью узнал прекрасных скаковых лошадей, запряжённых в сельские колымаги, - ведь они принесли отцу славу в Олимпии. Узнал и роскошную колесницу, запряжённую Воронком, ту, на которой я чуть было не получил свой лавровый венок.
- Отец! - крикнул я, гарцуя на не остывшей после скачки лошади. - Враг рядом! Бегите в город!
Отец на миг растерянно посмотрел на меня. Потом нахмурился и хрипло крикнул рабам:
- Чего вы стоите, олухи! Грузите быстрее! Слышали, враг рядом!
Я соскочил с коня.
- Отец, нет времени! Бросьте всё, иначе погибнете! - подойдя к нему вплотную, я старался говорить как можно мягче. Но отец так не считал.
- Не смей кричать на отца! Это имение поднял из пепла ещё твой дед после нашествия персов. Здесь годы упорного труда. Как мы можем это так просто бросить?
- Отец, а что с виноградниками? Ты их тоже увезёшь? - ответил я как можно спокойнее. Похоже, у меня получилось.
Отец вдруг осунулся и отвёл глаза, в которых сверкнула скупая слеза.
В этот момент Хлоя, всё видевшая, выхватилакухонный нож из разбросанной на земле утвари и сталарезать ремни упряжи на одной из повозок.
- Агафин, Ириний, освобождайте лошадей и садитесь верхом! Ирида, Ксанти, живо - им за спины! - крикнула она высоким голосом. - Остальные добирайтесь до города кто как сможет. Архип, помоги посадить хозяина в колесницу!
Её слова все приняли без раздумий. Уговаривать бежать никого не нужно было. Отец раскрыл рот, чтобы что-то крикнуть, но лишь глубоко вздохнул и махнул рукой. Архип помог ему взобраться на олимпийскую колесницу. Хлоя, подобрав подол, встала рядом. Колесница объехала лежащую на земле статую. Архип зычно крикнул Воронку, и тот послушно рванул вперёд, подняв облако пыли. За колесницей поскакали верхом Агафин и Ириний со спутницами. Последними бегом покинули двор престарелый садовник Пахом и его юный помощник Ефим.
Я остался один посреди этого парадного двора, где каждое растение, каждую статую и колонну я помнил с рождения. На земле, беззаботно улыбаясь небу, лежал бронзовый мальчик-Пан, мой приятель по детским играм. А вокруг буйно цвели яблони, осыпая белыми лепестками всё вокруг. Воздух был наполнен ароматами весны. Я на мгновение замер. В это время года имение было особенно прекрасно. Именно таким я его и запомнил. И поклялся, что таким оно и останется.
***
Я вернулся в Афины, когда со стен города уже были видны первые конные разъезды беотийцев. Прошёл всего месяц, а я не узнавал родные улицы. Повозки, скот, скарб, грязные, уставшие люди с плачущими детьми заполонили улицы, площади, пустыри Афин и Пирея. Бескрайняя толпа беженцев со всей Аттики растекалась по городским улицам и переулкам, заполняя всё свободное пространство - даже узкий проход между стенами до Пирея. Люди были везде.
Опять на перекрёстках появились прорицатели и представители оракулов, пугающие слушателей туманными и страшными пророчествами. То тут, то там сбитые с толку селяне и горожане собирались в группы, пытаясь узнать друг у друга последние новости. Эти группы иногда разрастались до стихийных собраний. У одного из таких я постоял.
- Люди! Жрецы не пустили нас в храм Деметры! А куда нам идти? Я сам видел, как спартанцы подожгли мой дом! А потом они подожгли моё поле пшеницы! - надрывно кричал какой-то селянин, держа в руках свою соломенную шляпу. - И я не знаю, где моя жена… Чем я буду теперь кормить своих детей…
К селянину испуганно прижимались лохматая девочка лет семи и непрерывно плачущий чумазый малыш, едва стоящий на ногах.
- Мой дед рассказывал про такое, когда пришли персы. Но тогда афиняне прогнали врага! Неужели мы хуже? - ответил ему молодой парень.
- Да, пора отомстить! Справедливый гнев питает бойцов, - поддержал его другой. - И его у нас достаточно! Выйдем на спартанцев сейчас же, пока вся Аттика здесь!
- И ляжем всей Аттикой, как в последней битве с ними под Коронеей. Ты видел спартанцев в бою? - с злой усмешкой ответил седовласый горожанин с глубоким шрамом. Он сказал это негромко, но так, что все повернулись к нему. - То-то. А я видел… Эти убийцы только и ждут, когда мы выйдем за стены.
- Спроси у своего деда, если он жив, как афиняне победили персов, - так же спокойно продолжил он, обратившись к юнцу. - В море наша сила. Слушайте Перикла.