Филипп Краснов – Хлеба и Зрелищ! (страница 2)

– Всё так, владыка, но, однако, теперь он цезарь. И нам нужно быть осторожнее. Такие речи могут навлечь на нас его гнев…

– Мой брат любит меня до безумия, Луций. Я сомневаюсь, что он станет затевать против меня заговор.

– А вы – против него?

Вопрос повис в воздухе. Когда же Домициан на него ответил, слова его заглушил отряд солдат, который ровным строем прошёл мимо двух патрициев по вымощенной улице.

Разговор утих, и до самого цирка они шли в полной тишине.

На входе Домициана и Мессалина встретил усиленный конвой преторианцев, который и отвёл их в ложе императора, где уже находился цезарь Тит и его дочь, божественная Юлия.

Заметив вошедших, Тит тут же поднялся со своего места и с лицом, выражающим умеренную радость от встречи, обнял брата. Домициан ответил на объятия.

– Мои поздравления, цезарь, – мягко проговорил он, – трон твой по праву. Ты долго его ждал, и я считаю, что заслужил.

– О, брат мой, я бы сейчас с радостью отказался от этой власти, только бы наш отец был жив. Однако Харон уже перевёз его, и нам теперь придётся справляться со всеми проблемами самим. Я искренне надеюсь на твою помощь, брат. Вдвоём мы поднимем Рим до небывалых высот.

– Род Флавиев прославится в веках, император. А Рим станет ещё могущественнее под управлением твоей могучей руки.

После этого, все вчетвером, они сели на свои места, и тут же, откуда ни возьмись, появились нумидийцы с опахалами и подносами с различными фруктами и сладостями.

– До начала гонок колесниц у нас ещё есть время, – наклонившись поближе к брату, сказал Тит. – Я бы хотел с тобой кое-что обсудить.

– Я весь во внимании, – Домициан придвинулся ближе к императору и приготовился слушать.

Тит немного помедлил, постепенно собираясь с мыслями и, наконец, проговорил:

– Ты не женат, брат, а моя дочь Юлия не замужем. Я вижу нашу династию на вершине Олимпа власти через многие поколения, если ты возьмёшь её в жены. Что скажешь?

Юлия была очень милой девушкой, возможно, даже слишком милой. Естественно, такой заядлый распутник, как Домициан, уже заглядывался на неё раньше, однако его любовь к Домиции Лонгине, жене Луция Элиана, была сильнее. Поэтому он ответил так:

– Я высоко ценю твоё предложение, о, божественный, однако вынужден отказать тебе в этой просьбе. К сожалению, моё сердце занято.

– Неужто какая-то из всех тех многочисленных красоток всё-таки смогла растопить твоё ледяное сердце? – коварно улыбаясь, спросил Тит. – Прошу тебя, только скажи мне, что она не весталка.

– Она не весталка, август. Можешь быть спокоен.

– Смотрите, начинается, – неожиданно оборвала диалог братьев Юлия.

Тит и Домициан наконец оторвали свои взгляды друг от друга и обратили всё своё внимание вниз, туда, где возле ворот ровной шеренгой уже выстраивались двенадцать колесниц.

Тит встал со своего места и подошёл к небольшому балкону. Место это было хорошо видно с любого угла цирка, поэтому, увидев императора, вся многотысячная толпа, собравшаяся на эту гонку, в мгновение затихла.

Голос у Тита был громким и сильным, командование римскими войсками в прошлом давало о себе знать. Император произнёс:

– Жители Рима, жители великой империи! В этот день я, император Тит Цезарь Веспасиан Август, вступаю на должность правителя и верховного понтифика Римской империи. Да начнутся великие игры!

Лёгкий платок выскользнул из крепких рук Тита и устремился вниз. Начало гонки было положено.

Тут же все двенадцать колесниц сорвались со своего места и устремились вперёд, каждая к своей победе.

Тит же занял своё место подле брата.

– Гонка нынче будет большая, я решил провести её по греческому обычаю. Вместо семи кругов будет двенадцать.

– Весьма необычное решение, – выразительно выгнул бровь Домициан.

– Зато у нас есть куча времени…

Тит аккуратно поправил свою пурпурную тогу, а после незначительным взглядом одарил одного возницу, который при попытке подрезать своего соперника не справился с управлением и вылетел из колесницы.

Император уже хотел было выдать какую-то колкость, как неожиданно Домициан произнёс:

– Сегодня весь день я думаю об отце. И почему-то вспоминаются мне предсказания.

– Предсказания? – вкусив немного винограда, спросил цезарь.

– Да. Ещё при Нероне, я помню, судьба подавала ему знаки. В нашем загородном имении был древний дуб, посвященный Марсу, и все три раза, когда Веспасия рожала, на стволе его неожиданно вырастали новые ветви – явное указание на будущее каждого младенца. Первая была слабая и скоро засохла – и действительно, родившаяся девочка не прожила и года; вторая была крепкая и длинная, что указывало на большое счастье; а третья сама была как дерево. Поэтому Сабин, ободрённый вдобавок и гаданием, прямо объявил своей матери, что у неё родился внук, который будет цезарем.

– О, а я вот помню другое, – улыбнулся Тит. – Когда он был эдилом, Гай Цезарь Калигула рассердился, что он не заботится об очистке улиц, и велел солдатам навалить ему грязи за пазуху сенаторской тоги; но нашлись толкователи, сказавшие, что так когда-нибудь попадет под его защиту и как бы в его объятия всё государство, заброшенное и погрязшее в междоусобных распрях.

– Ещё, однажды, когда он завтракал, бродячая собака принесла ему с перекрёстка человечью руку и бросила под стол. В другой раз, во время обеда, в столовую вломился бык, вырвавшийся из ярма, разогнал слуг, но вдруг, словно обессилев, рухнул перед ложем у самых его ног, склонив перед ним свою шею. Кипарис на его наследственном поле без всякой бури вывернуло с корнем, но на следующий день поваленное дерево вновь стояло, ещё зеленее и крепче. А когда он был в Ахайе, ему приснилось, что счастье к нему и его дому придёт тогда, когда вырвут зуб у Нерона; и на следующий день в атрий вышел врач и показал ему только что вырванный зуб.

– Когда мы с ним вместе были на войне в Иудее, он обратился к оракулу бога Кармела, и ответы его обнадёжили, показав, что все его желания и замыслы сбудутся, даже самые смелые. А один из знатных пленников, Иосиф, когда его заковывали в цепи, с твёрдой уверенностью объявил, что вскоре его освободит тот же человек, но уже император.

Диалог на несколько минут прервался. Все внимательно наблюдали за тем, как два возницы, одновременно вылетевшие из своих колесниц, сцепились в драке. Когда же один из них, поверженный, упал на землю, Тит продолжил:

– Вести о предзнаменованиях, я помню, тогда доходили даже из Рима: Нерону в его последние дни было велено во сне отвести священную колесницу Юпитера Благого и Величайшего из святилища в дом Веспасиана, а потом в цирк. Немного спустя, когда Гальба открывал собрание, чтобы принять второе консульство, статуя божественного Юлия сама собой повернулась к востоку. А перед битвой при Бедриаке на глазах у всех сразились в воздухе два орла, и когда один уже был побеждён, со стороны восхода прилетел третий и прогнал победителя.

– Да уж, – Домициан хлебнул вина из золотого кубка. – Воистину, странны эти знаки судьбы, отцу они показали длительное и счастливое правление. А кто-то их и вовсе ни разу не видел, и правил так мало, что и сказать стыдно.

Тит уловил в словах брата прямой намёк на самого себя, однако предпочёл не обращать на это внимание. В конце концов, день был прекрасным, и не стоило портить его лишними ссорами. Ответил он брату так:

– Однако, верить предсказаниям тоже не стоит. Ты помнишь ту выдуманную историю про то, как два человека из простонародья – один слепой, другой хромой – одновременно подошли к отцу, когда он правил суд, и умоляли излечить их немощи? Им, мол, Серапис во сне указал: глаза прозреют, если он на них плюнет, а нога исцелится, если он удостоит коснуться её пяткой. Нимало не надеясь на успех, он не хотел даже и пробовать; наконец, уступив уговорам друзей, он на глазах у огромной толпы попытал счастья, и успех был полным. Да, конечно, был полным – в чьих-то мифах и легендах, ибо не было такого и близко.

Тем временем возница из гоночного клуба «синих» на полном ходу врезался в колесницу «красного». Публика буквально неистовствовала. Болельщики обеих партий, коих в цирке было предостаточно, едва не устроили драку между собой. Однако отряд «пурпурных плащей» вмиг остановил потасовку и навёл порядок.

– Сегодня явно не лучший день для обеих партий, – усмехнулся Тит.

– Ужели ты поставил в этот раз не на «красных»? – поинтересовался Домициан.

– Юпитер, который явился мне во сне, посоветовал ставить на «белых», и, как я вижу, он не ошибся.

– Я думаю, что «зелёные» ещё навяжут им борьбу на последних кругах, уж больно они сегодня резвы.

Следующие минут десять «владыки Рима», проголодавшись, истратили на поедание изысканных сладостей и фруктов, которые они запивали не менее изысканным вином.

– Сидя здесь и вкушая все эти нежные ароматы и запахи, вспомнил я один случай, – поставив свой кубок на маленький поднос, проговорил Тит. – Я часто упрекал отца в скупости. Особо сильно мы с ним поссорились тогда, когда я узнал, что и нужники он обложил налогом. Ворвавшись в его таблинум, я не преминул высказать всё то, что я думаю, об этом налоге. Я тогда повёл себя, пожалуй, слишком нагло, и был практически уверен, что отец выставит меня за дверь. Однако он лишь рассмеялся, а потом взял монету из первой прибыли, поднёс к моему носу и спросил, воняет ли она.