Филипп Краснов – Денетория. Месть изгнанника (страница 2)

Несомненно, то, что после сражения у Нароса вернулась назад всего лишь половина королевской армии – вина самого короля. Многие, помня угрозы Осдора, перешли на сторону принца Килана. Таковых же без малого, оказалось, почти пять тысяч человек, из которых около восьмисот были конниками. Таким образом, мятежная армия обзавелась собственной конницей.

Осдор осознал свою ошибку, и начал относиться к воинам как можно мягче. При любых других обстоятельствах, король ни за что не стал бы так церемониться с простыми воинами, но сейчас, когда трон под ним начал шататься, это было необходимо. Нужно было, во что бы то ни стало, удержать армию от распада и дезертирства.

Однако этот процесс уже был запущен. Прознав о том, что великая армия Старого короля больше не была непобедимой, те, кто сомневался в силах принца, или боялся гнева короля, теперь присоединялись к мятежникам. Всего за несколько месяцев весь север Денетории встал на сторону Килана.

Старый король, понимая, что власть ускользает у него из рук, объявил о начале гражданской войны и ввёл военное положение во всех городах королевства. Оно влекло за собой многочисленные проверки и обыски, все сомневающиеся во власти Старого короля лишались своих владений и заполняли собой тюрьмы.

Страна была расколота на два лагеря.

Весь год, когда король пытался навести порядок в армии, принц Килан укреплял свои силы и готовился к наступлению на столицу. Всё лето и осень он активно набирал войска и составлял планы по захвату Доротоса. Зиму мятежники встречали в Кастер-Тулуме, благодаря тому что Кибур дал официальное разрешение, на то, чтобы любой человек, который относится к мятежному движению, мог перезимовать в Тёмных Пещерах.

Весна прошла в тяжёлых сборах и подготовках, и вот сейчас, в начале лета, Килан с небольшим отрядом стоял лагерем вблизи Ивора. Этот важный город на пути к столице было решено захватить первым, чтобы потом сделать его своей базой и переправить сюда всё войско мятежников.

Принц пребывал в бодром расположении духа и его мысли витали высоко. Впервые с начала мятежа Килан начал всерьёз думать о том, что он может закончиться его победой.

– Сегодня замечательный вечер, не правда ли? – мягкий голос Меагорна, который, незаметно подойдя сзади, застал принца в приподнятом настроении, вывел Килана из мечтаний.

– Да, он чудесный, – улыбнувшись, ответил Килан.

Меагорн медленно подошёл к бревну, на котором сидел Килан, присел рядом с ним, и перевёл свой взгляд на звёздное небо.

– Ты не думал, что ещё немного, и все наши мечтанья сбудутся, и мы с триумфом войдём в Доротос? – Килан откинулся назад и мягко улыбнулся, ощущая на коже прикосновения лёгкого летнего ветерка.

– Думал, – сумрачно ответил маг, – и считаю, что всё будет не так просто…

После смерти Анарии Меагорн совершенно перестал улыбаться. Любая радость, которая встречала их отряд на пути – будь то известия о том, что ещё одна крепость перешла на сторону мятежников или какая-нибудь похабная шутка Форина – не могла развеселить тоскующего мага.

Килан всё понимал. Меагорн и Анария только-только нашли друг друга. Наконец они оба могли быть счастливы, в этом горниле войны, уничтожающей всё живое, они могли быть опорой и поддержкой друг для друга, но судьба распорядилась иначе и разлучила их. Килан не мог даже представить, что было бы с ним, если бы он лишился Виэтвены, одна лишь мысль об этом заставляла его сердце болезненно сжиматься, поэтому он старался всячески поддерживать разбитого горем друга.

Килан перевёл сочувствующий взгляд на мага, и хотел было сказать что-то ободряющее, но передумал и вернулся к их прерванному разговору.

– Что же, по твоему мнению, может пойти не так? – с интересом спросил он. – В последнее время удача на нашей стороне, и я сомневаюсь, что Осдору есть что противопоставить нашей силе.

Меагорн неуверенно пожал плечами. Килан был уверен в своём успехе, и какие-либо слова о том, что их отряд потерпит поражение, не воспринимал всерьёз. За всё время, которое принц командовал мятежным войском (не считая битвы под Мистом), он не потерпел ни одного поражения, и уже фактически уверился в неотвратимости своего успеха.

– Я вам не помешаю? – лёгкий голос Виэтвены нарушил опустившуюся тишину.

– Нет, – мотнув головой, произнёс Меагорн. – Я уже ухожу.

Маг быстро поднялся и, дабы не мешать двум влюблённым, отправился в лагерь, унося с собой свои сумрачные мысли.

– О чём беседовали? – эльфийка легко присела около принца.

– Обсуждали наше нынешнее военное положение, – Килан мягко улыбнулся девушке.

– Мы двинемся на Ивор завтра с утра, – Виэтвена придвинулась ближе к возлюбленному, – а сейчас… быть может, пойдём уже в палатку? Тебе стоит хорошо выспаться, завтра будет трудный день.

Килан легко улыбнулся и нежно приобнял девушку за плечи.

– Да, пожалуй, ты права. Завтрашний день станет днём нашего триумфа. Днём, который приблизит нас к победе в этой войне.

Медленно встав, они отправились обратно в лагерь. В течение часа палаточный городок совсем умолк и погрузился в тишину. Все спали в преддверии важного дня.

Старый часовой, прислонившись к дереву, мирно подрёмывал. Ему снилась тёплая постель и уставленный различными яствами стол, молодая красавица, одарившая его нежной улыбкой, и… Неожиданно все видения погасли. Впереди, в нескольких метрах, сильно хрустя ветками, что-то зашевелило кусты.

Стражник мгновенно оправился от сна, и быстро вытянув из ножен свой остро заточенный клинок, маленькими, осторожными шагами отправился к эпицентру шума.

– Кто там? – его голос дрожал, хотя внешне он ничуть не выказывал своего испуга.

В ответ кусты начали шевелиться ещё сильнее. Казалось, кто-то специально хотел его туда заманить. Волнение стражника возрастало всё сильней. Рука с мечом начала предательски дрожать.

– Кто там?! – твёрдо, дабы сбить закрадывающийся в душу страх, проговорил он.

Стражник придвинулся почти вплотную к кустам и дрожащим лезвием легко прикоснулся к шевелившимся веткам.

Через минуту завеса тайны, мрачной пеленой окутывавшая мысли стражника, приоткрылась. Отодвинув две ветки острием меча, он обнаружил запутавшегося в ветвях маленького медвежонка.

– Ну и напугал ты меня, чёртово отродье, – в сердцах проговорил стражник и громко выдохнул.

Заложив клинок в ножны, он принялся кинжалом разрезать ветки, которыми был связан маленький нарушитель спокойствия. Через несколько минут медвежонок был свободен. Что-то промычав в знак благодарности, он весёлым бегом отправился обратно в чащу.

Стражник медленным шагом побрёл обратно к дереву, возле которого он до этого дремал.

Однако вернуться он не успел. Чьи-то крепкие руки впились ему в шею и передавили дыхание, настолько, что стражник не мог произнести даже слова. Он лишь протяжно хрипел, отчаянно пытаясь вырваться из крепкой хватки, однако сделать этого ему никак не удавалось. Мысли стражника метались всё быстрее и быстрее, и, когда враг уже почти добился своего, он вспомнил, что возле пояса висит маленький нож, которым он только что освобождал медведя. Быстро, молниеносным движением выхватив его из-за пояса, он вонзил его в тело нападавшего. Цепкая хватка тут же ослабла, и стражник, вытащив обратно нож, отпихнул своего врага подальше.

В полной темноте, накрывшей землю, когда луна зашла за тучи, увидеть можно было немного. Однако даже этого сумрачного света хватило, чтобы понять – кровь на острие ножа была чёрная, орочья.

– Ах ты, чёртова тварь, – буквально проревел стражник, и, выхватив клинок из ножен, ринулся к месту, где всё ещё корчился от боли его враг.

Секунда, две – и орк бы уже не сумел уйти от приближающегося к нему вражеского меча. Но, когда стражник уже собирался нанести свой удар, он неожиданно попятился, потом остановился, выронил меч из руки и, гулко кашлянув, грузно упал на землю.

Из его спины торчала длинная изящная стрела эльфийской работы. Орк не видел своего спасителя, но знал, что тот близко. Он быстро кивнул в знак благодарности, и, схватив тело стражника, поволок его к ближайшему оврагу.

Лагерь мятежников тем временем окончательно погрузился в сон. Яркие огни, до этого ещё освещавшие некоторые палатки, погасли. Небо же, которое ещё недавно было совершенно чистым, полностью затянуло тучами. Однако, спокойствие и безмятежность, царящие вокруг, были очень обманчивы…

Килан, как ни старался, совсем не мог уснуть. Поначалу его одолевали какие-то жуткие видения, а после он и вовсе вскочил в холодном поту и машинально ухватился за меч.

Принц огляделся вокруг. Всё было спокойно; рядом, мирно посапывая, спала Виэтвена, уткнувшись головой в мягкую подушку. Принц невольно улыбнулся, посмотрев на девушку. Спящая она была похожа на ангела, такого нежного, светлого и совершенно беспомощного перед ужасами этого чёрствого и злого мира. Килан мягким движением прикрыл её плечи тонким одеялом и тихо, почти бесшумно выбрался из палатки.

Тишина и спокойствие, царившие вокруг, слишком сильно действовали ему на нервы. Килану было бы намного спокойнее, если бы был шум и гам, если бы пьяные воины устроили драку в палатке таверны или если бы кто-то до хрипоты горланил песни. Но этого всего не могло произойти – по его же собственному приказу, дебоширство и пьянство в лагере были под запретом. И за то время, пока отряд стоял здесь лагерем, никто ещё не осмелился нарушить этот приказ.