Филипп Брока – Пустота за закрытыми глазами (страница 10)
Шаги преследователя загнали их в случайную — первую отомкнутую — комнату. Хлопок двери раздался звонче ожидаемого, следом выругался Мир. Кляня всё на свете, он метался по комнате, давая знать о своём местоположении звяканьем стекла. Головой он, конечно, не бился — хотелось бы верить, — но определённо прощупывал почву не тем способом, о котором мечтал. Когда его передвижения стали напоминать непрекращающуюся какофонию, Онир прервал представление:
— Нельзя ли не налетать на зеркало каждый чёртов шаг?
А обо что-то Мир ещё мог ударяться? Вокруг стояла всё та же тьма, значит, об окне и речи идти не могло. Да и дом не походит на стекольный завод, чтобы обнаруживать звон во всех углах.
— Отойди от двери, и посмотрим, справишься ли ты лучше, — выплюнул Мир вместе с нерадостным треском.
Справиться с бесшумной походкой Онир был в состоянии — уж это он умел лучше многих. Но и Мира не назовёшь неуклюжим, и тем не менее…
Дзинь. Стук. Брань.
Шагнув вглубь комнаты, Онир распознал странность, не дающую ему покоя с момента, как дверь захлопнулась, — звуки вели себя неправильно, завихряясь и полушутя сходя с привычного тракта вещания. Пару раз проверив на прочность нос — который, впрочем, бесславно пал в битве, — Онир наконец определил, что все внутренности помещения наполнены стеклянным лабиринтом, в котором решительно невозможно ориентироваться на слух из-за сильного эха и кривизны стен. Будь он кротом или летучей мышью, отыскал бы ход, но, к счастью, у него всё же имелась пара развитых глаз и, к несчастью, отсутствовал настолько мощный слуховой аппарат.
Рассуждая о природе вещей и жизненной несправедливости, он припомнил, что где-то потерял ребёнка. В голове раздался различимый хлопок — удар ладонью по лицу он бы ни с чем не спутал. Милу хоть и молчала последнюю четверть часа, но всё же наблюдала, и это знание оказалось неожиданно бодрящим.
Стараясь вернуться по своим следам к двери, Онир вновь тесно сблизился со стеной, изогнувшись в пояснице до болезненного хруста, чтобы избежать столкновения. Стеклодувы явно не поскупились на это форменное безобразие.
— Сом у меня, — разгадал его намерения Мир. — Отступи сейчас на три шага вправо и отсчитай два метра назад.
Они последовал указаниям и… со звонким треском споткнувшись о стеклянную грань, повалился на пол.
— Два! Не полтора! — Мир уже откровенно хохотал, не беспокоясь о том, как зловеще смех звучит средь зеркал.
Ещё полшажка, и… Ох чёрт. Голова одна — её бы следовало поберечь. Чувство собственного достоинства тоже, но, кажется, его уже не спасти.
— Не хочу тебя расстраивать, но мой тонкий слух различает у тебя некоторые проблемы с координацией. — Голос Мира на сей раз окрасился ещё и звонким детским хихиканьем Сома.
Ха-ха, очень смешно.
Онир сориентировал тело относительно громкого смеха — абсолютно невежливого и нетактичного — и остановился, только уперевшись во что-то твёрдое, но не стеклянное. Он протянул руку к преграде, рассчитывая хоть ущипнуть бесстыжего Мира, но нащупал лишь жёсткую кожу с выпирающими тяжами мышц и широкими нитями жил. «Преграде» не очень понравилось обследование, и она издала раздражённый рык, следующим мгновением запустив когти в левую руку Онира. Тем не менее заточенные лезвия скользнули по коже, не нанеся ни малейшего вреда, а тварь разъярилась не на шутку, едва не прихватив в пасть правую руку, но Онир вовремя сделал шаг назад, вновь врезавшись во что-то не стеклянного происхождения. Это что-то дёрнуло его вбок, причитая, что они бездарно потратили фору, сражаясь со стенами.
Едва держась на ногах и не ладя с окончательно сбившимся вестибулярным аппаратом, Онир ударялся всеми доступными частями тела о рельефные зеркала, отбивая мелодию своей неудачливости. Левая руку снова приняла позицию «дальше без меня» и безжалостно покинула поле боя, повиснув плетью. Мир тащил ношу ведомыми только ему тропами, снова кляня и свет, и тьму, и день, и ночь. Один раз он даже признался, что стоило остаться молчаливым наблюдателем, но Онир так и не понял этого выпада.
Признаться, что они не врезались в стены на каждом шагу не потому, что Мир обладал эхолокацией белуги. Он схватывал обрывки звуков и вязал из них верёвочную схему окружения с пугающей скоростью, которую прежде Ониру видеть не доводилось. Его умения ориентироваться в темноте стояли на одном уровне с изящностью и бесшумностью походки.
«Я ему передам».
Кто проснулся. И, как обычно, вовремя. И с обычной порцией желчи. Но желание передразнить фантома волной отступило, как только Онир вспомнил их краткую прогулку по сознанию Сома. Голос Милу казался слабоват. Непохоже, что встреча с неизвестным далась ей легко. Онир в красках представил, как её силуэт распускается на отдельные искрящиеся лоскуты, опадающие на пол безвольной кучей, и неуютное чувство угнездилось внутри.
«Как ты?» — робко вопросил он.
«Не ношусь по лабиринту в темноте, и на том спасибо».
Онир проигнорировал очередную остроту.
«Ты сцепилась с койтром?»
И не так уж важно, чей он был: его собственный или мальчика.
«Нет», — с напряжением в голосе ответила Милу.
В мире хватало тварей всех мастей, начиная с обманщиков и заканчивая убийцами, но потрепать практически всесильного фантома в её же доме мог только один экземпляр.
«Это был мой живой кошмар?»
А что? Самый логичный вариант. О сожительстве койтров и живых кошмаров ему не доводилось слышать, но он выдал наиболее очевидный вариант. Пусть он не спал, но ведь и такое чудовище, как живой кошмар, не могло спокойно дремать на задворках сознания. Если уж ему хватило сил родиться, то он точно ждал своего шанса выйти на свободу, а значит, караулил у выхода. Возможно, недавно Онир как раз и столкнулся со своим потревоженным демоном. Могла ли Милу задеть некие особенно хрупкие струны его разума и извлечь на поверхность монстра в то время, как Онир ещё бодрствовал? Механику он не знал, но подобное допускал.
«Не совсем», — возвела неожиданный тупик Милу.
«Это как? Не мой живой кошмар или не живой кошмар вовсе?»
«Просто не совсем», — решительно отказалась объяснять фантом.
На очередном повороте Онир вновь влетел во что-то живое, успешно отвлекаясь от допроса Милу. Мир ещё резче, чем раньше, дёрнул его за рукав, и все четверо чуть не растянулись вповалку на полу.
— Да чтоб вас! — взревела Кера, вытаскивая ногу из-под трёх туш. — Вы будто хотели одолеть противника массой своей глупости! Слезь с меня! — шикнула она на Онира, спасая свои длинные пряди из хватки молний на его одежде.
— Ты откуда здесь? — холодно спросил Мир, не замечая неловкого комка, в который превратились некогда гордые продавцы кошмаров. Ох с каким пафосом они когда-то разглагольствовали о своём жизненном опыте и ранге, а теперь расползлись словно безногие ящерицы.
— Здесь — это где? — злобно бросила девушка, окончательно освободившись из плена.
— В зеркальном лабиринте, — услужливо подсказал Онир, отряхивая невидимую пыль с одежды.
— Каком ещё лабиринте? — возмутилась Кера, тут же шагнув в сторону и собственным лбом попробовав местные стены на прочность. — Зараза! Зачем вы меня сюда притащили?
— Притащили?! — огрызнулся Мир, без предупреждения усаживая Сома на спину Онира. Каким-то чудом он не коснулся вышедшей из строя левой руки. Онир и сам не горел желанием проверять, что с ней приключилось после удара живого кошмара, хотя на первый взгляд повреждений он не ощутил, и это казалось особенно неправильным.
«Откуда здесь Кера?» — предпринял попытку выяснить правду иным путём Онир.
«Откуда я знаю? Считай, что воображаемые друзья в твоей голове не располагают всей информацией».
«Ты знаешь, где сейчас живой кошмар? Живые кошмары», — поправился он.
«Сервис временно недоступен. Попытайтесь снова позже».
Он чуть не зарычал вслух от досады. Что за человек!
«Сервис спешит напомнить, что он не человек».
«Сервис может умолкнуть или перестать молоть ерунду, тратя моё время».
«Было бы что тратить».
«Что ты имеешь в виду?»
— Едва ли я смирился бы со столько экстраординарным знакомством, даже если эта особа была бы привязано ко мне неотступной тенью, — фыркнул Мир, отчётливо постукивая пальцами по плечу. Похоже, Онир так долго пререкался с фантомом, что Мир в конце концов обратил внимание всех на это обстоятельство. — Прямо в голове, вы можете себе представить? Можно подумать, фантом устроил тебе увеселительную программу в режиме реального времени сутки напролёт. А если она увидит твои кошмары?
И какое это имеет значение? Его кошмары и на толику не испугают человека, ничего не понимающего в его прошлом, — смена образов и звуком, не более того. С тем же успехом он мог попросить Мира пересказать свои сны: если в них и наблюдается сюжет или какая-то отдалённая системность, незнакомому человеку они не скажут ровным счётом ничего. Онир боялся пауков, напоминающих исторгнутые кем-то комки шерсти с лапками, но для Милу эти чудаковатые существа значили бы то же, что и для большинства людей, — каприз природы. Раздели она его чувства в тот момент или воспоминания о том, как такой вот «комочек» ползёт по руке, отбрасывая зеленоватые вспышки света десятком глаз, — другое дело. Правда, в таком случае хозяин фантома столкнулся бы с редкого вида неурядицей, заменяя каждую подпалённую деталь в сфере личности своего подопечного.