Филипп Боксо – Молчание мертвых. Как не дать им унести свои тайны в могилу (страница 8)
Дело сделано, и я могу осмотреть ожидавшую меня рану. Это серьезная травма: 15 сантиметров глубиной, прямо напротив сердца – то есть на передней поверхности груди слева. Для получения более точной информации придется подождать результатов вскрытия, но я уже могу сказать, что эта рана была нанесена колюще-режущим предметом, потому что у нее очень ровные края, какие бывают при использовании ножа в качестве орудия преступления. Эти же края говорят мне еще о двух вещах. Во-первых, был произведен один-единственный удар, нанесенный только один раз, так как на краях раны нет ни зазубрин, ни волнообразных перепадов, характерных для серии ножевых ударов. Так что нет никаких сомнений: удар был один, и сделан он был очень решительно.
Во-вторых, жертва была еще живой в момент нанесения удара, так как края раны окровавлены, а это значит, что капилляры, обеспечивающие кровообращение, были наполнены кровью в момент смерти. У живых людей кровь циркулирует по артериям, капиллярам и венам. После смерти крови больше нет ни в артериях, ни в капиллярах – она находится в венозной системе, которая начинается от выхода из капилляров и доходит до сердца. В результате капилляры становятся пустыми, и, когда их разрезаешь, кровь не течет. В случае с нашим трупом кровь текла, следовательно, молодой человек был жив в момент, когда ему нанесли удар.
С учетом этих обстоятельств не остается сомнений в том, что тело перенесли уже после убийства, так как следы крови на земле отсутствуют. А при такой ране крови должно было вытечь очень много. Мы догадывались об этом, и внешний осмотр подтверждает наши предположения. Так что можно сказать, что мы присутствуем на вторичном месте преступления, или, точнее, на месте обнаружения трупа: молодого человека убили не здесь, а в другом месте, а сюда просто выбросили тело. Его также явно привезли в машине, которую можно назвать еще одним вторичным местом преступления. Все эти места следует учитывать в равной степени, так как «вторичное» вовсе не значит «менее важное». Остается найти первичное место преступления – то есть то место, где убили молодого человека.
Тем временем на расстоянии больше 100 километров от места обнаружения трупа через шторы в окно смотрит одна женщина.
На основании этого простого внешнего осмотра уже известно, что убийство произошло в другом месте, а мужчина, по всей видимости, умер от гиповолемического шока – то есть от несовместимой с жизнью сильной потери крови, что должны подтвердить результаты вскрытия.
Женщина смотрит из-за шторы в окно, и то, что она видит, ей не нравится.
Вскрытие проводится в тот же день и, как обычно, начинается с осмотра задней стороны тела. Судебная медицина – это научная дисциплина, которая учит терпению. Я должен признаться своим читателям, что для меня это суровое испытание, так как я явно не обладаю в полной мере этим бесспорно ценным качеством. Мне так и не терпится вскрыть грудную клетку и посмотреть, какие органы задело колюще-режущее орудие преступления и что именно вызвало смерть этого молодого человека. Но судебно-медицинский протокол регламентирует строгость и системность, отклоняться от которых не допускается за исключением редчайших случаев. Итак, терпение, только терпение!
Как и предполагалось – но это предположение нуждалось в проверке, – разрезы с задней стороны тела не дают никаких результатов: повреждений там нет.
Верить в судебной медицине не принято – все необходимо доказывать.
Так требует уголовное право: одной веры мало – нужно знать правду, и нужна уверенность в том, что это действительно правда. Я вскрываю черепную коробку в соответствии с протоколом вскрытия. Ничего особенного там тоже нет: мозг не затронут, как и окружающие его мембранные и костные структуры. Наконец я могу погрузиться в изучение грудной клетки. Вот уже полтора часа как мы с моим ассистентом проводим это вскрытие.
Женщина наблюдает за улицей и за своими соседями. Это ее излюбленное занятие уже многие годы, с тех пор как дети стали жить отдельно и умер муж. Ей скучно, и поэтому она смотрит на жизнь других: как живет улица и как живут ее соседи. Так она вспоминает о том, что все еще жива. На улице появились новые лица, и она их не любит. Она не может сказать почему, но эти люди ей не нравятся. Они не здороваются, проводят все время в доме, который снимают, и редко открывают ставни. Вот уже месяц как они здесь, и никто не знает, кто они, как их зовут и даже какой у них голос. Они живут в доме напротив. Это большое строение с четырьмя фасадами и несколькими этажами, которое занимают двое. Женщине в окне кажется, что это слишком большой дом для того, чтобы жить в нем только вдвоем.
В эту ночь соседи выходят из дома в 22:00 и возвращаются к двум часам ночи с канистрами, и это странно. Даже подозрительно. Женщина звонит в полицию.
– Мои соседи делают что-то странное. Не могли бы вы приехать и посмотреть?
– А что именно они делают, мадам?
– Я точно не знаю, они привезли какие-то канистры, как для бензина. Сейчас они расставляют их вокруг дома.
– Я направляю наряд полиции.
Вскрыв грудную клетку, я вижу, что кровь проникла в левую плевральную полость, а сердце выглядит так, как если бы его разделили на две половины на уровне желудочков режущим предметом. Я никогда не сталкивался с такими разрезами: с учетом количества потерянной крови смерть должна была наступить практически мгновенно. Я определяю объем потерянной крови, и он составляет полтора литра. Этого достаточно для того, чтобы человек весом 70 килограммов потерял сознание. Если к этому добавить кровь, которая вытекла из открытой раны, то всего мужчина должен был потерять около двух-трех литров крови. Смерть наступила от травмы, несовместимой с жизнью.
Никаких других повреждений нет. Вскрытие позволяет исключить иные патологические явления, которые могли бы привести к смерти или способствовать ей. Со спокойной душой и чистой совестью я могу сделать вывод о том, что единственной возможной причиной смерти является травма, несовместимая с жизнью, которую нанесли колюще-режущим предметом.
Полиция приезжает на место через 15 минут без включенной сирены и проблесковых маячков – одним словом, не привлекая к себе внимания. Стоит отметить, что никаких видимых причин для большого переполоха нет. Дом снимает пара, мужчина и женщина, они находятся в одной из дальних комнат и не слышат, как подъезжает полиция. Когда полицейские появились у них на пороге, они очень удивились. Когда до них доходит, что это полиция, бежать слишком поздно. Полицейские спрашивают, что они собираются делать с канистрами вокруг дома, являются ли они собственниками, сколько времени тут проживают, и, разумеется, полицейские просят предъявить документы. Мужчина и женщина говорят, что снимают этот дом уже месяц, а в канистрах находится гербицид – средство для уничтожения сорняков, так как у них сильная аллергия на эти растения. Поскольку их документы находятся в доме, жильцы возвращаются в помещение в сопровождении одного из двух полицейских, которого очень удивляет сильный запах нашатырного спирта в комнатах. Тем временем другой полицейский проверяет содержимое канистр. Арендаторы уже начали разливать жидкость по всему периметру дома. Но нет никаких сомнений в том, что это не гербицид, а бензин.
Поджог дома – это преступление, за которое арендаторов уже можно поместить в следственный изолятор и возбудить уголовное дело, но полицейских волнует другое: зачем этой парочке надо было поджигать не принадлежащий им дом? В чем смысл этого поджога?
Зачем чистить нашатырным спиртом комнаты в доме, который собираются поджечь?
Все это непонятно и нелогично, как и путаные, неправдоподобные и противоречивые объяснения арендаторов. Полицейские ставят в известность прокурора, и он на всякий случай отдает распоряжение направить в этот дом сотрудников криминалистической лаборатории.
В ходе вскрытия я замечаю на теле большое количество ворсинок, напоминающих шерсть животных. Экспертиза устанавливает, что это шерсть ангорского кролика. Эксперт-криминалист возвращается на место, чтобы проверить, не разводит ли кто-нибудь поблизости ангорских кроликов: возможно, сбежал один из питомцев. Но расспросы местных жителей не дают результатов.
Поскольку молодой человек никем не опознан, в конце вскрытия я составляю специальную карточку
Точно так же, когда кто-то пропадает, полиция вместе с родственниками пропавшего составляет «прижизненную» карточку, или