Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 56)

Такие проблемы возникли с приходом в 1361 году второй эпидемии бубонной чумы. Однако сравнительно небольшая заболеваемость Черной смертью среди того поколения, которое с наибольшей вероятностью рожало в это время детей, в сочетании с богатством и новыми экономическими возможностями, возникшими из-за высокой смертности, привели к необычайно высокой рождаемости. Монах из Малмсбери отмечал, что «женщины, которые выжили, в течение нескольких лет были бесплодными», но свидетельства, подтверждающие это заявление, неизвестны. Его можно считать применимым, самое большее, к периоду в конце эпидемии и сразу же после нее, когда в сознании людей еще преобладало ощущение страха, и они могли считать размножение противным желанию Всевышнего. Очевидно, что к 1361 году дети, рожденные после эпидемии, еще не могли выполнять работу за своих умерших дядьев и кузенов, но, по меньшей мере, количественно восстановление уже началось. Только после 1360 года и еще больше в последней четверти XIV века депопуляция начала по-настоящему стираться с лица Англии.

Еще одним пунктом, имевшим, по мнению Торолда Роджерса, особое значение, была та легкость, с которой в условиях хаоса, царившего в сельской Англии 1349–1350 годов, крестьянин мог уйти из своего поместья. Эта постоянно присутствующая, пусть и молчаливая, угроза наверняка делала лендлорда намного более уступчивым в отношении просьб крестьян по поводу улучшения условий труда. Однако справедливости ради следует заметить, что в большинстве поместий и до 1349 года мало что делалось, чтобы пресечь бегство виллана. Вероятно, ему достаточно было перейти ручей или пересечь какую-то невидимую демаркационную линию, чтобы оказаться вне досягаемости своего хозяина, если тот не хотел прибегать к сложному и, как правило, дорогостоящему обращению к закону. При условии, что лендлорд, скорее всего, уже имел у себя в поместье более чем достаточно рабочих рук, маловероятно, чтобы он стал серьезно преследовать своего виллана-отступника. «Никогда не лишнее повторить, – писал Виноградов, – что реальной гарантией, препятствующей рассредоточению крестьянства, являются в целом благоприятные условия, в которых оно живет».

После эпидемии Черной смерти многие вилланы, глядя с завистью на большие деньги, которые получали те, кто больше не был связан манориальными повинностями со своим лендлордом, начали думать, что условия их существования несправедливы. Таким образом, безусловно, оправдана убежденность Роджерса, что Черная смерть явилась стимулом к повышению мобильности рабочей силы и, как следствие, движения в сторону распада манориальной системы. Однако законодательство, принятое для противодействия этому процессу, во многом свело его результат к нулю. В течение долгого времени бытовала точка зрения, что Указ о работниках и последовавшее за ним Положение о работниках с самого начала были пустыми бумажками, которые работники просто игнорировали, а сами работодатели рассматривали с безразличием или даже презрением. Найтона с его категорическим заявлением: «Работники стали такими гордыми и придирчивыми, что не обратили внимания на приказ короля» – можно считать отцом этого тезиса. Но представление о мужественном британском крестьянине, решительно вставшем на защиту своих свобод от злобных баронов и бездушных бюрократов, было рассчитано на то, чтобы стать неотразимо привлекательным для любого историка, стоящего на стороне вигов. Эти законы должны были провалиться, и, следовательно, они провалились.

Такую доктрину трудно примирить с фактами. Целью новых положений было, насколько возможно, вернуть оплату труда и цены к доэпидемическим цифрам и, таким образом, остановить возникшую в Англии в 1349–1351 годах инфляцию. Правительство сознавало, что это никогда не будет достигнуто, пока работники пользуются свободой передвижения от одного работодателя к другому в поисках более высокой оплаты, и до тех пор, пока работодатель может свободно переманивать работников от своих соседей более привлекательными предложениями. Ограничивая право наемного работника покидать место работы, принуждая его соглашаться на работу, которую предлагают, запрещая работодателю предлагать оплату выше той, которую платили три года назад, объявляя незаконной дачу милостыни работоспособному безработному и, наконец, замораживая цены, которые могут брать с клиентов мясники, пекари и торговцы рыбой, власти надеялись воссоздать условия, существовавшие до эпидемии, и сохранить их навсегда. Положение 1351 года сделало шаг в этом направлении, составив кодекс оплаты рабочих и ремесленников.

Конечно, это была безнадежная задача. Но хотя любая аналогия с XX веком выглядела бы смешно, нужно признать, что политика замораживания цен и доходов в XIV веке была на удивление успешной. С 1349 по 1359 год для исполнения этих положений был назначен 671 человек. Несмотря на то что основная масса преследований была направлена против непокорных крестьян, наниматели тоже не всегда ускользали от ответственности. Доктор Патнем приводит случаи, когда преследованию подвергался работодатель, переманивший чужого слугу предложением более высокой оплаты. Некий ректор был наказан за то, что платил своим домашним слугам больше, чем положено, а управляющий попал под суд за то, что на глазах у всех нанял жнецов за незаконно высокую плату. В целом положения исполнялись без лишней суровости как в отношении работника, так и в отношении работодателя. Заключение в тюрьму было крайне редким, а штрафы в большинстве случаев умеренными. Результат очевиден. Через несколько лет цены и оплата труда упали. Конечно, они не вернулись к уровню, который был до эпидемии, но, по меньшей мере, стали намного ниже своих максимумов. Действия правительства не получили однозначного одобрения. Вероятно, когда шок от Черной смерти прошел, последовала определенная реакция. Но представляется неразумным считать полностью провальными законодательные акты, которые на деле в значительной мере достигли того, ради чего принимались.

В защиту этих положений можно сказать, что хотя в большей степени они были направлены против крестьян, но задумывались не только как инструмент репрессий. Безусловно, отчасти они возникли из опасения, что рабочая сила выйдет из-под контроля, но вместе с тем отражали искреннее желание не позволить богатому землевладельцу или промышленнику увести рабочие руки у более слабого соперника. Поэтому их можно считать попыткой защитить если не бедных, то, по меньшей мере, не очень богатых. В то же время любой закон, устанавливающий максимальную оплату без определения минимальной, который предполагает, что пекарь, чей интерес состоит в повышении цены, и фермер, чей интерес состоит в снижении оплаты труда, одинаково отреагируют на закон, постановляющий, что и цены, и оплата останутся на прежнем уровне, неизбежно будет ущемлять права более бедных классов. Законы, может, и не имели репрессивной цели, но их применение в значительной степени реализовывали землевладельцы, делавшие это в своих собственных интересах. Проигравшим неизбежно становился работник. Как правило, законы действовали не так, чтобы сделать положение работника хуже, чем оно было раньше, но они перекрывали возможности двигаться к повышению благосостояния, открывшиеся благодаря чуме. Тот факт, что они оказались в значительной степени успешными, стал важным фактором возникновения национальных проблем и локального недовольства, которые в конце концов привели к восстанию Уота Тайлера.

Итак, можно ли сказать, что Черная смерть стала причиной восстания Уота Тайлера? Классический тезис, состоящий, что она повернула вспять далеко зашедший процесс замены форм оплаты, чем спровоцировала сопротивление крестьян, должен быть отвергнут как минимум частично. Если в таком большом количестве достаточно широко разбросанных поместий епископа Винчестерского доктор Леветт не смогла найти «после 1349 года абсолютно никаких свидетельств регресса или большей строгости при исполнении повинностей», значит, обобщение, предполагающее существование такого регресса, в целом нельзя считать правомерным. То же самое можно сказать и о других частях Англии: имели место случаи, когда крестьян заставляли вернуться в прежний зависимый статус, из которого они до этого вышли. Несомненно, такие случаи вызывали раздражение. Но в сумме нет никаких причин думать, что они были важным и тем более основным фактором, спровоцировавшим восстание.

Тогда что на самом деле стало причиной такого решительного и масштабного бунта, как восстание Уота Тайлера? Пти-Дютайи[132], о котором можно сказать, что он возглавил атаку на установившуюся точку зрения, считал, что это была совокупность раздражающих феодальных обременений в основном в форме финансовых взысканий и неуклюжая налоговая политика королевских властей. «Противоречие, существовавшее между их юридическим статусом и их экономическими достижениями, являлось очевидным источником непрерывного раздражения». Профессор Хилтон[133], возводивший генезис восстания Уота Тайлера к самому началу XIII века, проанализировал факторы, которые вели к беспорядкам. Очевидно, что многие из них оказывали свое активное раздражающее действие задолго до 1348 года. Чрезмерный консерватизм лендлорда, который наряду с самим духом манориальной системы стремился сохранять все ее раздражающие атрибуты, отрицание права крестьянина распоряжаться своим имуществом, тот факт, что цены росли быстрее оплаты труда, возмущение виллана, видевшего, как его свободный сосед в полную силу использует новые возможности, неравенство и несправедливость подушного налога, похищение крестьян жадными до рабочей силы лендлордами, ограничения, наложенные на свободу действий новыми законами, – вот те элементы, которые в итоге вызвали взрыв.