Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 51)

В 1948 году профессор Рассел впервые применил для решения этой задачи очень сложные статистические вычисления. Его выкладки показали, что в 1348 году население Англии было на 40 % больше, чем во время сбора подушного налога, и численно составляло около 3 700 000 человек. Его графики и таблицы впечатляют, но под завесой таинственных статистических манипуляций справедливость его заключений базируется в значительной степени на вполне понятном – что отрадно – предположении, что средневековое домохозяйство в среднем составляло всего 3,5 члена, а не 5, как предполагалось ранее. Эта цифра заметно влияла на соотношение количества держателей земли, чья смерть заносилась в регистры, и всех остальных, смерть которых обычно никак в них не отражалась. Если это соотношение увеличить хотя бы на полчеловека на домохозяйство, общая численность населения увеличится до четырех с лишним миллионов. Таким образом, точное значение этого соотношения имеет фундаментальное обоснование любых расчетов.

Профессор Рассел оправдывал свое весьма серьезное расхождение с общепринятой теорией свидетельствами, взятыми из запросов на огораживание, списков подушного налога и других источников. Нельзя сказать, чтобы это не встречало возражений. Самым простым контраргументом было то, что домохозяйство у Рассела ограничивалось лишь ядром, состоявшим из родителей и детей. Однако существуют достаточно весомые причины включать туда и других членов семей, таких как старик-отец, неженатые братья и сестры, слуги, а иногда даже субарендаторы. Домохозяйство Роджера Тейлора включало 7 человек помимо самого арендатора, что, безусловно, много, но ни в коем случае не невероятно. Утверждается, что расчеты профессора Рассела были основаны на очень ограниченном числе случаев, а его свидетельства относятся в основном к периоду, последовавшему за эпидемией чумы. Если индекс 3,5 применить к цифрам, установленным для 1311 года, то, как указал доктор Титов, это означает «постулировать существование общества, где лица мужского пола старше 12 лет составляют 59 % от общей численности населения». Безусловно, между разными периодами имели место существенные расхождения, но доктор Краузе, который с заведомым отторжением проанализировал расчеты профессора Рассела, не мог согласиться, что в XIV веке этот индекс колебался сильнее, чем от 4,3 в период низкой рождаемости до 5,2 в период высокой.

Столкнувшись с подобного рода статистическим жонглированием, профан склонен ощутить недоумение и беспомощность, часто ведущую к слепому принятию самой последней из предлагаемых теорий. Ему хорошо бы вспомнить краткое и мудрое выражение профессора Элтона: «Тех, кто решил обратить свою веру на „изощренные“ математические методы и применение „общих законов“ к чрезвычайно скудным и крайне неопределенным деталям, которые часто могут предоставить исторические свидетельства, чтобы ответить на такие интересные и важные вопросы, нужно либо пожалеть, поскольку они тонут в зыбучих песках, считая, что стоят на твердой земле, либо дать им отпор, поскольку своими ошибками они замутняют картину».

Профессор Рассел далек от того, чтобы принять эти замечания в отношении своей теории. Но он слишком серьезный ученый, чтобы категорически настаивать на своей абсолютной правоте. Вопрос остается открытым. Насколько можно говорить о достижении какого-либо консенсуса, он, вероятно, состоял бы в том, что общая численность населения могла находиться где-то в пределах, нижней границей которой будет 3 700 000 Рассела, а верхней – 4 600 000 или около того. Цифра 4 200 000 не является более обоснованной, чем любая другая, но она определенно не менее правдоподобна и вполне подходит, чтобы стать точкой отсчета, с которой можно работать.

Сколько человек умерло из этих 4 200 000? «Выжил только один из каждых десяти», – говорит один хронист; «Умерло две трети», – говорит другой; «Четыре пятых», – утверждает третий. Немногочисленные оценки опускаются до половины или даже ниже. Такие зловещие предположения, безусловно, не представляют большого интереса для статистика. Было установлено достаточное количество случаев, когда оценки хроник никак не могли развеять веру, что человек, находившийся на месте, знал лучше всех. Однако прийти к более разумной цифре непросто.

Один из наиболее предпочтительных способов – это строить расчеты на основании церковных записей о количестве умерших приходских священников и, установив процентное соотношение умерших к их общему количеству, затем применить его к остальному населению. На основании применения именно этой техники кардинал Гаске заявлял, что за два года, начиная с июля 1348-го, умерло 50 % населения. Несовершенство этого метода уже обсуждалось выше. Сам кардинал Гаске сильно запутался из-за его изъянов, и даже после более продвинутых работ профессора Гамильтона Томпсона и доктора Ланна оставались некоторые зоны неопределенности.

Тем не менее подобного рода исследования дают интересные и весьма значимые результаты. Томпсон и Ланн определили уровень смертности приходских священников в десяти английских епархиях. Эти цифры на удивление хорошо согласуются между собой и варьируются от чуть менее 39 % в Йорке и 39,6 % в Личфилде до 47,6 % в Бате и Уэльсе, 48,5 % в Эли и 48,8 % в Эксетере, Винчестере и Норвиче. Взяв это за основу, разумно предположить, что всего за время эпидемии чумы умерло около 45 % приходских священников. Аналогичная статистика, базирующаяся на данных из 12 крупнейших монастырей, демонстрирует удивительно близкую цифру среди монахов, равную 44 % умерших.

Но хотя эти цифры, несомненно, связаны с вопросом об общих потерях, вызванных Черной смертью, труднее определить, как именно их следует использовать. С той же определенностью, как в случае всей статистики, относящейся к Средним векам, можно сказать, что в Англии смертность среди населения в целом была ниже 45 %. Применяя то же соотношение между количеством умерших священников и количеством умерших мирян, которое использовалось выше, можно, с одной стороны, сделать вывод, что общая смертность не могла быть ниже 34 % или, иными словами, чтобы избежать ложного впечатления точности – не ниже трети.

Профессор Рассел, который обнаружил, что цифра смертности среди приходских священников плохо согласуется с его собственной очень низкой оценкой смертности среди населения в целом, попытался преодолеть эту трудность не за счет того – как можно было ожидать, – что предположить существование более существенного разрыва между этими двумя категориями, а за счет предположения, что более ранние цифры некорректны. «С некоторыми колебаниями» он пришел к выводу, что профессор Гамильтон Томпсон, будучи «ответственным ученым, который так хорошо знает церковную практику», тем не менее допустил определенные, довольно элементарные промахи. Но поскольку эти промахи, как он подозревал, были именно такими, которые профессор Гамильтон Томпсон не замечал, чтобы опровергнуть более ранние расчеты кардинала Гаске, поскольку Ланн впоследствии подтвердил выводы Гамильтона Томпсона, и поскольку ни Рассел, ни кто-либо еще не представил работы, дающей существенно иные результаты, было бы преждевременно отвергать плоды их исследований. Разумно, что если, кроме церковных регистров, не существует других свидетельств, то можно считать общий уровень смертности среди населения Англии равным по меньшей мере одной трети.

Но другое свидетельство существует, и профессор Рассел добросовестно его приводит. Есть, например, возможность получить ответ при помощи цифр оплаты по обязательствам круговой поруки. Ценность таких расчетов ограничена, поскольку они базируются на скудной статистической базе 84 случаев в Эссексе, но стоит заметить, они дают общую смертность 43 %. Судебные протоколы тоже предоставляют некоторые данные, хотя главный урок, который из них можно извлечь, – это большой разброс между разными территориями. В поместьях Фарнхем потери с 29 сентября 1348 года по сентябрь 1350-го, по-видимому, превышали 28 %, но не доходили до 38 % в зависимости от принятого соотношения между числом арендаторов и числом иждивенцев. Изучение поместья Куксхэм в Оксфордшире указывает на то, что количество умерших составляло свыше двух третей. Аналогичные цифры для трех поместий, принадлежавших аббатству Кроуленд, дают соотношение 56 %. С другой стороны, в своем анализе, основанном на ежегодных казначейских отчетах из Винчестера об 11 разбросанных на большой территории поместьях, принадлежавших епископу Винчестерскому, доктор Леветт – хотя она не рискует давать точной цифры – не смогла найти свидетельств того, что смертность была настолько высокой, чтобы нарушить функционирование поместий, а для случая одного очень большого поместья цифра в одну треть выглядит слишком пессимистичной. «Общее впечатление, полученное при попытке произвести какие-то подобные расчеты, – сухо заключает она, – заключается в том, что они совершенно бесполезны».

В конце концов, существуют данные, полученные из посмертных инквизиций, которым профессор Рассел придает особую значимость. Основываясь примерно на 500 таких инквизициях, он предполагает, что за время эпидемии чумы умерло около 27,3 % населения. Эту цифру следует уменьшить до 23,6 %, если допустить более высокую смертность среди пожилых людей. Соглашаясь с ограниченностью такого подхода, он приходит к выводу, что «он тем не менее дает наиболее обоснованное из всех доступных свидетельств последствий эпидемии чумы». 23,6 % – это гораздо ниже всех показателей, которые можно получить при помощи любых других методов расчета, упомянутых выше. Таким образом, можно ожидать, что это будет самой низкой границей возможного уровня смертности. Но в своем финальном заключении профессор Рассел выдвигает еще меньшую цифру – 20 %. «Уменьшение… потерь до 20 %, – поясняет он, – проистекает из более точного подсчета умерших от чумы, который принимает во внимание специфическую возрастную смертность… вычитая естественную смертность за три года…» Поскольку цифра 23,6 % получена из так высоко ценимых Расселом посмертных инквизиций, она требует учета возрастной смертности, и потому с уменьшением процента общей смертности трудно не согласиться.