Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 50)

Подобными способами управляющий успешно обеспечил приток дешевой рабочей силы, и финансовые потери епископа Винчестерского оказались минимальны. В год, предшествовавший эпидемии, епископ получил от поместья Блекуотер доход около 70 фунтов: 20 фунтов составила прибыль от сельскохозяйственной деятельности и 50 фунтов – арендная плата, штрафы и другие побочные доходы. В год эпидемии цифры сильно поменялись. Прибыль от сельскохозяйственного использования земли практически исчезла, а арендная плата резко упала, во-первых, потому, что арендаторы были слишком бедны, чтобы заплатить, или их и вовсе не осталось в живых. Но это с избытком компенсировали доходы от штрафов, выплаченных за умерших, или от собственности, перешедшей лорду в случаях, когда не нашлось наследников. Епископ закончил год, получив от своего поместья прибыль даже несколько большую, чем в прошлом году. Однако этот экономический всплеск оказался иллюзорным. За следующие двенадцать месяцев более высокие цены на рабочую силу и неопределенность на рынках продолжили снижать доходность владений епископа. Доходы от арендной платы выросли, но далеко не до того уровня, который был до эпидемии. Например, водяная мельница, обычно один из самых прибыльных объектов в списке управляющего, стояла пустой до середины 1350 года. Прибыль от штрафов, выплаченных наследниками за участки умерших, невозможно было повторить на следующий год. Епископ по-прежнему не понес убытков, но только пока. Должно было пройти еще три года, прежде чем доходы от поместья вернулись к прежнему уровню.

Самые суровые возражения против присутствия бывших арендаторов Престон-Стаутни высказал новый священник. Для него все, что хоть немного отличалось от того, как было раньше, вызывало сомнения, если не осуждение, а перемещение рабочей силы, очевидно, противоречило всем установленным принципам правильного управления. Но Роджера, который теперь официально стал смотрителем, возражения священника волновали мало. Что он сделал для деревни, когда все было совсем плохо? Если жители деревни и были кому-то обязаны, так это странствующему монаху, который скромно исчез, когда в деревню приехал новый священник из Винчестера. Деревенские с угрюмым видом выслушали осуждающую речь вновь прибывшего в отношении самодеятельности монаха. В конце концов, какое им дело до церкви, которая так откровенно не справилась с пастырской задачей по защите своего стада. Они, конечно, не потеряли веру в Бога, но их энтузиазм по отношению к его служителям на земле заметно поубавился. Когда одна из тех банд грабителей, которые, казалось, наводнили всю страну в годы, последовавшие за эпидемией, ворвалась в церковь и украла серебряный крест, все были сильно возмущены. Но когда те же или другие бандиты украли у священника свинью, деревенские от души посмеялись и пожелали им удачи.

К концу 1350 года человеку, случайно зашедшему в Блекуотер, вероятно, показалось бы, что все снова идет нормально. Конечно, он заметил бы новые лица, необычно большое количество вдов и вдовцов, пустые места в церкви. Частью повседневной рутины стали короткие печальные походы на новое кладбище за деревней. Но пустым оставался только один дом, не считая, конечно, лачуги Безумной Мэг, которая почти исчезла под ударами дождя, ветра и озорных детей. Поля выглядели почти так же, как прежде, колесо водяной мельницы весело вертелось. Голубятню в поместье восстановили, пруд снова наполнили рыбой. Но стоило чуть задержаться, и быстро становилось понятно, что деревня похожа на человека, которому недавно отрезали гангренозную руку. Чисто физически рана более-менее зажила, но несколько месяцев не могли изгладить шок и ощущение утраты. Отсутствующая рука еще то и дело болела, и жертву охватывал страх, что гангрена вернется и все страдания начнутся снова.

Однажды, когда урожай уже был собран, Роджер поднялся по холму в Престон-Стаутни. Там, где проходила главная улица, росла густая трава, стена вокруг хозяйского дома рухнула, мельница стояла заброшенной. Продолжив свой путь вдоль домов, Роджер увидел, что в нескольких из них еще живут. Уголок на краю поля по-прежнему обрабатывали, а на церковном кладбище виднелись следы жалких попыток очистить его от самых злостных сорняков и колючек. В то же время у большинства домов провалились крыши, а стены накренились под разными углами. Он подошел к церкви. Дверь была сорвана, на крыше резвились птицы, резкий запах говорил, что под обломками кафедры поселилась лиса. Среди могил рылась и хрюкала свинья. Роджер с отвращением выгнал ее вон, потом повернулся и, не оглядываясь, пошел из деревни.

Он не был счастливым человеком. Он потерял двоих детей и любимую жену. Он видел ужасы, которые не оставят его до конца жизни. Но у него оставалось еще трое детей, и значит, он был счастливее многих. Тяжелая работа и знание, что он играет важную роль в общине, помогли ему пережить последние месяцы. По крайней мере, Блекуотер была живой деревней. Престон-Стаутни – деревней умирающей, если не уже мертвой. Роджер смотрел на жизнь с грустью, страхом, но вместе с тем с благодарностью. Кошмар закончился. Боль осталась, но в конце концов то, что он жив, стоило многого.

Глава 14

Количество жертв

В Блекуотере умерли 38 человек из 150, то есть почти четверть населения. В Престон-Стаутни дела, должно быть, обстояли еще хуже: жертвами чумы пала почти половина жителей деревни. Какая из двух деревень была ближе к среднему по стране? И можно ли вообще установить какую-то среднюю величину по стране? Был ли процент умерших жителей в Англии выше, чем, например, во Франции или Италии? И насколько длинным оказался бы реальный список потерь? Сколько англичан умерло? Миллион? Два миллиона? Три?

Ни на один из этих вопросов невозможно дать точный ответ, но теперь, когда наш географический тур по Европе завершен, допустимо как минимум рискнуть выдвинуть кое-какие догадки. Наибольшее количество материала, на основании которого реально делать оценки, безусловно, можно найти в Англии, но даже здесь эта основа будет шаткой, а выводы рискованными. Можно получить широкий диапазон разнообразных заключений, используя различную, но достаточно правомерную аргументацию, и будет чрезвычайно трудно установить, какое из них наилучшее.

Первая и, вероятно, самая запутанная проблема – это определение общей численности населения в середине XIV века. Основная трудность заключается в том, что между годом выхода «Книги судного дня» и возвращением в 1377 году подушного налога не делалось никаких попыток провести что-то похожее на всеобщую перепись населения. Но даже эти попытки не охватывали ни всех графств Англии, ни всех категорий населения. Тем не менее можно рискнуть и сравнительно уверенно предположить, что население Англии в 1086 году составляло около 1 250 000 человек, а к 1377 году выросло примерно до 2 500 000. Если допустимо предполагать, что между этими датами имел место устойчивый рост населения, то, конечно, было бы просто рассчитать приблизительную численность населения на любую заданную дату. Но дело обстоит далеко не так. Напротив, сейчас можно с достаточной степенью уверенности сказать, что к 1300 году население достигло максимума, а затем, в первой половине XIV века, его рост остановился или даже пошел на убыль.

Что именно стало причиной экономического спада между 1300 и 1348 годами, насколько тесно он был связан с уменьшением численности населения и вообще, так ли это, является предметом многочисленных споров. Доктор Титов[114] приводит цитаты из бухгалтерских записей Винчестера, чтобы показать, что поворотным моментом стал большой голод 1315–1317 годов. Несмотря на то что в некоторых областях рецессия, по-видимому, началась на десять лет раньше, в целом это утверждение представляется правдоподобным. Голод сам по себе унес множество жизней, но в более изобильные годы XIII века эти потери были бы быстро восполнены. В XIV веке этого не произошло. Профессор Постан показал, что, хотя заработная плата постепенно росла и налогообложение не снижалось, наблюдалось падение объемов сельскохозяйственного продукта и его экспорта. Это можно объяснить уменьшением числа работников при той же общей сумме оплаты. Есть свидетельства аналогичного эффекта в снижении различий в оплате квалифицированного и неквалифицированного труда, а также ухода крестьян с ранее культивируемых земель.

Таким образом, к 1348 году численность населения определенно несколько выросла, но была, вероятно, меньше, чем в 1310 году. Однако это не говорит, каким оно было. Сибом стал первым историком, попытавшимся решить эту задачу. Он рассматривал 1348 год как пик, приписывая быстрый рост населения в предшествующем столетии в значительной степени иммиграции рыбаков и производителей шерстяных тканей, и пришел к заключению, что непосредственно перед эпидемией Черной смерти численность населения составляла около 5 000 000 человек. На это Торолд Роджерс возразил, что Англия не смогла бы прокормить население в 5 000 000 человек. Он проанализировал фермерские записи 8000 управляющих и по количеству произведенного продукта сделал вывод, что население Англии и Уэльса, вместе взятое, должно было находиться в пределах 2 000 000—2 500 000. После некоторых размышлений Сибом ответил, что сомневается в цифрах Роджерса, относящихся к производству зерна. На этом спор прервался. В течение 75 лет оценки численности населения колебались в этих пределах, обычно склоняясь в большую сторону.