Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 43)
К марту 1349 года чума прочно захватила все владения Абергавенни. Хозяин восточной части умер в начале месяца, и к середине апреля разорение было практически полным. В поместье Пенрос смогли собрать только 4 фунта арендной платы из причитающихся 12 фунтов, «потому что многие участки стояли пустыми и заброшенными из-за отсутствия арендаторов». Опекун наследника обратился с прошением о снижении ренты, составлявшей 340 фунтов, на 140 фунтов. Расследование позволило не платить долги на сумму не более 60 фунтов, но что более важно, согласилось с постоянным снижением ренты на 40 фунтов. Должно быть, ущерб действительно был большим, если скептически настроенные королевские чиновники оказались готовы согласиться, что в ближайшем будущем нет никакой надежды на полное восстановление.
Насколько можно проследить движение эпидемии, она, похоже, прошла на север через приграничные графства Херефорд, Шропшир и Чешир и повторно вошла на территорию Уэльса на северо-востоке. Добытчики свинца в Холивелле, расположенном в нескольких милях западнее Флинта, пострадали так сильно, что выжившие отказались от продолжения работ. Судебные протоколы из Рутина дают необычайно полную картину разгула чумы в этой части Уэльса. До конца мая ничего необычного, по-видимому, не происходило. Потом, на второй неделе июня, в юрисдикции суда Абергвиллера произошло семь смертей – ненормально большое количество для этих мест. Эпидемия быстро распространялась. В течение следующих двух недель умерли 77 обитателей Рутина: 10 в Лланголлене, 13 в Лланерхе, 25 в Догфилинге. Смертность держалась на таком же или даже более высоком уровне до середины июля, затем на несколько недель уменьшилась, а в последние три недели вернулась в своем самом свирепом обличье. Наконец, худшее осталось позади, и зима не принесла существенных потерь.
Рииз считает, что Черная смерть, вероятно, добралась до Кармартена по морю. Среди первых жертв двое определенно были чиновниками с рынка, где заключались сделки на оптовую продажу и экспорт, и, если зараженные суда заходили в гавань, занятие этих людей представляло особую опасность. Лорд Кармартен, а фактически принц Уэльса, пострадал не меньше других крупных землевладельцев, поскольку поступления от мельниц и рыбной ловли резко упали, а от ярмарок, являвшихся одним из самых прибыльных источников дохода, тоже пришлось отказаться.
В Кардигане смертность была такой высокой, а страх заразиться таким сильным, что оказалось почти невозможно найти кого-нибудь на место церковного сторожа, смотрителя или пристава. Из 104 арендаторов до середины лета 97 умерли или сбежали.
В XIV веке Уэльс делился на нижние земли – Инглишри, контролируемые в основном колонизаторами с той стороны границы и использовавшие манориальные принципы хозяйствования, сходные с английскими, и верхние – Уэлшри, то, что осталось от страны несчастным представителям коренного населения. На этих землях английские приказы не выполнялись, и записи, дожившие до наших дней, не дают представления об участи, постигшей их обитателей. То, что они пострадали, представляется очевидным, и, если аналогия с английскими холмами уместна, они пострадали сильнее, чем пришельцы, захватившие их равнины. Но влажный туман, который с таким постоянством окутывает горы Уэльса, способен сбить с толку историка с таким же успехом, как туриста. И даже крупицы фактов, на которых можно было бы строить догадки, здесь полностью отсутствуют.
Болезненная перестройка, деморализация, беззаконие – таковы знакомые симптомы общества, восстанавливающегося после разрушений, причиненных чумой. Мадог Ап Ририд[110] и его брат Кенврик «пришли в чумную ночь в дом Айлмара после смерти жены Айлмара и забрали из этого дома один кувшин воды и чашу, стоившую один шиллинг, и старое железо, стоившее четыре пенса. И еще сообщают, что Мадог и Кенврик пришли к ночи в дом в долине Реу во время чумы и из того дома украли трех волов у Джона ле Паркера и трех коров, стоимостью шесть шиллингов».
Как много других людей, должно быть, «приходили в ночь чумы», чтобы воспользоваться сопутствующим хаосом и обокрасть выживших или поживиться в домах мертвых.
Но в Уэльсе, как и в Англии, хотя закон и порядок сильно пошатнулись, в самой своей сущности они выжили. В любом случае воровство и бандитизм были далеко не редкостью в средневековой Англии, и единственным ответом предполагаемому агрессору оставалась самозащита. Во времена эпидемии Черной чумы ситуация ухудшилась, но не очень сильно. Главные дороги стали немного менее безопасными, чем в прошлом, улицы больших городов, по которым в любом случае никогда не рекомендовалось ходить в темное время суток, не стали заметно более опасными. В некоторых случаях, когда власти теряли бразды правления, наиболее обеспеченные горожане организовывали комитеты бдительности и брали вопросы безопасности в свои руки. Огромному множеству Айлмаров суждено было потерять не только свою жену, но и свой кувшин, и старое железо, стоимостью четыре пенса. Но ситуация никогда не становилась невыносимой. Усиление беззакония, безусловно, не было каким-то существенным бременем по сравнению с непреодолимыми тяготами самой чумы.
Мистер Рииз пишет, что влияние Черной смерти на жизнь Уэльса, по крайней мере, что касается территорий Инглишри, по-видимому, было сходно с ее воздействием на саму Англию. Непосредственным и продолжительным следствием эпидемии стал упадок поместий и всей манориальной системы. Огороды и парки поместий, за которыми больше некому было ухаживать, все больше и больше превращались в пастбища. Голубятни и рыбные пруды переставали использоваться, разрушались и часто больше никогда не восстанавливались. Владельцы поместий отказывались от занятия сельским хозяйством и начинали сдавать землю в аренду любому, кто заплатит больше ренты. Начиная с того времени принцип личной зависимости стал играть все менее значимую роль в социальной структуре поместья. Короче, система рухнула из-за нехватки рабочих рук, которая заметно улучшила договорные позиции вилланов.
Все эти черты были описаны и в Англии. Но там требовалось сделать так много оговорок, учесть историю предыдущих десятилетий, региональные особенности и странные необъяснимые отклонения от общего тренда, что любое обобщение оказалось бы не защищенным от убийственной критики. В Уэльсе оснований для обобщений значительно больше. Причина этого отчасти географическая: территория меньше и более однородна, следовательно, разнообразия меньше. Но природа манориальной системы в Уэльсе обеспечивала и тот факт, что на нее лег куда более четкий отпечаток эпидемии, чем на ее английский аналог. С одной стороны, семена распада, которые начали разъедать английскую систему еще задолго до того, как на нее повлияла Pasteurella pestis, к 1349 году еще не затронули Уэльса. Поэтому любые изменения, которые действительно имели место в этот период, можно с большей уверенностью отнести на счет Черной смерти. С другой стороны, поскольку манориальная система Уэльса была более молодой и хрупкой, она быстрее поддалась ударам, полученным в 1349 году. В Уэльсе Черная смерть за год или два произвела переворот, результаты которого в Англии растянулись на весь XIV век.
Достоверность этого заявления отчасти зависит от удобной основы в виде незнания. О Черной смерти в Уэльсе известно очень мало, а работ об эволюции местной манориальной системы значительно меньше, чем о ее английском прародителе. Несомненно, знание большего количества фактов предполагает необходимость серьезных уточнений. Однако маловероятно, чтобы это поколебало главные предположения. Часто делалось обобщение – в случае Англии оно так же часто оспаривалось, – что именно Черная смерть повлияла на окончательное разрушение манориальной системы. К Уэльсу это можно применить с большей уверенностью.
Но даже здесь мы ступаем на скользкий путь. Потому что еще до того, как воздействие Черной смерти полностью исчерпало себя, на Уэльс обрушилось бедствие в каком-то смысле еще более жестокое. Войны Оуэна Глендовера за независимость, какими бы благородными и оправданными они ни были, отбросили экономическое и социальное развитие Уэльса на две сотни лет назад. Сквозь плотные тучи ненависти и пролитой крови, сквозь чудовищное разрушение жизни трудно разглядеть, что было прежде, и невозможно делать выводы, как развивались события, которые привели к катастрофе. То, что Черная смерть изменила Уэльс, бесспорно, но масштабы этих изменений можно только предполагать.
«И я, брат Джон Клин из ордена монахов-миноритов из монастыря Килкенни, написал в этой книге о тех важных вещах, которые случились в мое время, которые я видел своими глазами или о которых я узнал от людей, заслуживающих доверия. А на случай, если вещи, о которых следует помнить, со временем исчезнут из памяти тех, кто придет после нас, я, видя так много зла и весь мир, как он есть, оказавшимся в руках злых людей, должен правдиво записать все, что я слышал. И чтобы эти записки не пропали вместе с пишущим, а вся работа – вместе с работником, я оставляю эти пергаменты для продолжения работы, если вдруг какой-то человек выживет, и какая-то раса, идущая от Адама, избегнет этой чумы и продолжит работу, которую я начал».