Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 40)

«В 1349 году, – писал обычный городской клерк из Бликинг-Хомилиз, – начиная с Вербного воскресенья того года, в Линкольн пришла та великая чума, которая распространилась по всему миру и продлилась до дня рождения святого Иоанна Крестителя [24 июня] следующего года, когда она прекратилась, хвала Господу, да пребудет вечно его царствие. Аминь».

К 1349 году Линкольн уже начал терять экономические позиции, и его последующий упадок по меньшей мере до некоторой степени имел другие более ранние причины. Но доказательством того, как сильно он пострадал, была не только высокая смертность среди приходских священников. В «Книге бурвармота»[107] показано, что из 295 завещаний, содержащих распоряжения относительно арендной платы за жилье в многоквартирных домах, собранных за 54 года, непосредственно предшествовавших и следовавших за эпидемией чумы, 105 можно приписать к 1349 году. Это примерно соответствует количеству завещаний за 30 обычных лет, и почти все они были зарегистрированы в июне и июле.

Хронист из Лоут-Парк, большого цистерцианского аббатства, расположенного в 25 милях к северо-востоку от Линкольна, описал вспышку эпидемии кратко, но емко. «Эта чума, – писал он, – убивала иудеев, христиан и сарацинов без разбору. Она уносила исповедника вместе с кающимся. Во многих местах в живых не осталось даже одной пятой от [живших там] людей. Она наполнила весь мир ужасом. До этого времени никто никогда не видел и не слышал о такой огромной эпидемии, потому что считается, что даже воды Всемирного потопа в дни Ноя не унесли такого множества народа. В тот год многие монахи из Лоут-Парк умерли, и среди них 12 июля – аббат Дом Уолтер де Луда. Его похоронили перед высоким алтарем рядом с рыцарем сэром Генри Вавасуром».

Никакая сельская экономика не смогла бы быстро восстановиться после такого опустошения. Любые обобщения опасны, но по меньшей мере можно с уверенностью сказать, что самые южные округа линкольнширской пустоши – «классический район разрушенных церквей и утраченных деревень», обезлюдевший полностью. Прошли века, прежде чем произошло настоящее повторное заселение этих земель. Действительно, было убедительно показано, что население многих болотистых местностей в конце XIII века было таким же, если не больше, чем согласно переписям XIX века. Пятнадцать деревень в Линкольншире исчезли непосредственно в эпидемию Черной смерти или через одно-два десятилетия после нее. Возможно, все они были малонаселенными и экономически слабыми еще до середины XIV века, но в большинстве случаев последний удар нанесла именно чума.

28 июля 1348 года архиепископ Йорка Зуше, получив известия с континента, поднял тревогу и отправил своему стаду предупредительный наказ. «Поскольку жизнь людей на земле – это война, – писал он, – неудивительно, что тех, кто бьется со злом мира, временами тревожат непонятные события – иногда благоприятные, иногда наоборот. Потому что всемогущий Бог иногда позволяет, чтобы те, кого он любит, были наказаны, чтобы в минуту их слабости укрепить их, пролив на них свою духовную благодать. Поскольку новости теперь распространяются широко, каждый знает о великой чуме, смертности и заражении воздуха в разных частях мира, которое в настоящий момент особенно угрожает земле Англии. Это определенно вызвано грехами людей, которые, исполнившись самодовольством от своего благосостояния, забыли о щедрости самого высокого Дарителя». Чтобы отвратить приход ужасной чумы, архиепископ предписывал молиться, как положено, участвовать в процессиях и петь литании.

Когда архиепископ обращался с этими словами к своей пастве, Черная смерть еще не пришла в Англию. Должны были пройти еще десять месяцев, прежде чем в Йоркшире написали о первых случаях болезни. Что же касается англичан, живших на юге, которые с тревогой слушали об ужасной эпидемии в Европе, то ситуация выглядела достаточно рискованной. Но Франция была другой страной, и между ней и Англией лежал Канал. «Здесь такого не может быть» – такой в то время, как и всегда, была реакция англичан, столкнувшихся с непорядками среди низших рас, не ведающих закона. Но подобный комфорт не мог длиться долго. С момента, когда чума прочно утвердилась в Дорсете, каждому хорошо информированному англичанину должно было стать ясно, что в конце концов придет и его очередь. Более благочестивые и оптимистичные, без сомнения, продолжали надеяться, что какое-нибудь чудо не даст им погибнуть, но, когда чума неумолимо двинулась на север, даже самый убежденный должен был потерять веру.

Даже отвергая наиболее дикие слухи, любой северянин, трезво смотрящий на происходящее, весной 1349 года должен был поверить, что его шансы дожить до конца года, по всей вероятности, составляют 50Ч50 %. Следовало ждать, что его родные и окружавшие его друзья будут умирать, и те, кто властвовал над ним, скорее всего, лягут рядом с ним на церковном кладбище. Казалось, жизнь, как он ее знал, вот-вот рухнет. Оказавшись перед лицом такой угрозы, человек наверняка испытывал огромный соблазн есть, пить, веселиться и ничего не делать. Примечательно, что благодаря то ли апатии, то ли самодисциплине, то ли бесконечной вере, но реакция, по-видимому, была не такой. До момента, когда эпидемия приходила в его деревню – за редким исключением, как в Дареме, о котором мы еще скажем, – и даже когда она уже бушевала там, средний северянин продолжал возделывать свои поля, ухаживать за скотом и выполнять манориальные повинности. Одной угрозы заражения было недостаточно. Казалось, только смерть могла отвлечь его от своих повседневных обязанностей.

Несмотря на то что смертность в Йоркшире была не такой массовой, как в других графствах, и определенно меньшей, чем в соседнем Линкольншире, Черная смерть обошлась с ним далеко не милосердно. Из 535 приходов епархии Йорка, из которых большинство находилось в самом Йоркшире, в 223 приходах образовались вакансии из-за смерти священника, в 63 – из-за его добровольной отставки и еще в 14 по неизвестным причинам. Приходского духовенства умерло от 42 до 45 %.

Огромное архидиаконство Йорка демонстрирует обычный разброс уровня смертности от одной области к другой.

В деканате Донкастер потери среди духовенства составили 59 %, однако на болотах между Донкастером и Хамбером не освободилось практически ни одного места. В Понтефракте эта цифра составляла 40 %, но снова без единой смерти на восточных равнинах. А в гористом районе Крейвен, который по аналогии с Дербиширом, казалось, должен был бы сильно пострадать, умерло всего 27 %. Сам Йорк с 32 % отделался сравнительно легко.

Очевидно, в таком обширном графстве Черная смерть не могла прийти всюду в одно и то же время. Маловероятно, что до апреля 1349 года там имело место что-то большее, чем считаные случаи заболевания. В булле папы Климента VI, изданной 23 марта в Авиньоне, говорилось, что эпидемия уже начала опустошать епархию, но это заявление почти наверняка было преждевременным. Даже если вспышка случилась в марте или в начале апреля, она ограничивалась Ноттингемширом или, возможно, одной-двумя областями на побережье. В Йорк чума добралась только 21 мая. Июнь, июль и август стали самыми тяжелыми месяцами для всего севера Англии.

Архиепископ Йоркский продолжал жить как обычно, но осмотрительно провел летние месяцы, кочуя из одного своего сельского поместья в другое вблизи маленького городка Рипон. Однако его викарный архиепископ повел себя с необычной для высшего духовного лица решимостью. Он был монахом-августинцем, в свое время изгнанным архиепископом Грандиссоном за возмутительное поведение. Такое необычное прошлое, возможно, и объясняло, почему он зашел так далеко, что, несмотря на свой сан, ездил по епархии, навещал больных, воодушевлял здоровых и освятил множество церковных кладбищ. На этих кладбищах обычно разрешалось хоронить людей только в исключительных случаях, и жители Фулфорда, расположенного в миле к югу от Йорка, столкнулись с проблемой, когда через несколько лет после окончания эпидемии стали настаивать, чтобы хоронить своих умерших на новом кладбище при церкви Святого Освальда. Архиепископ Торсби в своем любопытном комментарии по поводу удовольствий того времени обвинил их в том, что они «находили пустое удовольствие в новизне», и приказал впредь ограничиваться традиционным местом захоронений.

Йорк был одним из самых больших городов Англии, уступая по величине только Лондону и, возможно, Норвичу. Профессор Рассел оценивает его население к 1377 году в 10 872 человека. К этому времени экономический рост уже прекратился, и разрушительное воздействие чумы стало всего лишь очередной контрольной точкой в процессе, который продлился до конца века. Ко времени самой эпидемии Черной смерти город уже испытывал трудности, поскольку 31 декабря 1348 года сильнейшее наводнение затопило его западные приходы. Жансельм[108], который утверждал, что наводнения, голод и землетрясения неизбежно предшествуют эпидемии чумы, приводил наводнение на реке Уз как доказательство своей теории. Трудно сказать, почему в таком случае чума с одинаковым успехом распространилась во всех других городах, которые не заливала река Уз и где не было ни голода, ни землетрясений. Но можно согласиться с тем, что смятение, вызванное внезапным наводнением у йоркских крыс, могло способствовать распространению инфекции в городе и его окрестностях.