Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 33)

Другой половины епархии Эдендона, Суррея, чума достигла на несколько недель позже Гемпшира. Самыми тяжелыми месяцами, похоже, были март и апрель. Типичным примером множества жертв является поместье Банстед, расположенное в четырех милях к востоку от Эпсома.

Это поместье Эдуард III даровал королеве Филиппе как часть ее приданого. Бейлифом был назначен некто Джон Уортинг, но он, очевидно, не смог завоевать доверие поверенного королевы. Через несколько лет после того, как по поместью прошла Черная смерть, он потребовал, чтобы ему выплатили 6 фунтов 9 шиллингов в счет невыплаченной арендной платы за пустующие участки арендаторов. Эта запись была вычеркнута из его отчета, а вместо нее добавлено: «Отменить до тех пор, пока не будет выяснено, сколько участков находится в руках королевы и сколько он мог бы получить с каждого участка». В данном случае это решение, видимо, было оправдано. Жюри, заседавшее в 1355 году, обнаружило, что 27 из 105 участков вилланов так и остались незанятыми после окончания эпидемии. Разумно сделать вывод, что за это время по меньшей мере на несколько других участков нашлись новые арендаторы и что в первоначальном списке умерших должны были значиться как минимум треть вилланов Банстеда.

Черная смерть в Фарнхеме стала предметом специального исследования. Округ Фарнхем был одним из самых богатых и густонаселенных среди крупных земельных владений епископа Винчестерского. Судя по записям управляющего, первый приход чумы в конце 1348 года был очень странным, поскольку в начале 1349 года она исчезла так же загадочно, как и появилась, а через несколько месяцев произошла основная вспышка эпидемии в остальной части Суррея. За 12 месяцев, с сентября 1348 до сентября 1349 года умерли 185 домовладельцев. Соотношение между количеством домовладельцев и иждивенцев является предметом споров, но можно считать, что оно не меньше, чем один к трем. Общая численность населения округа составляла от 3000 до 4000 человек, и, если взять среднее между этими двумя цифрами, получится, что умерло около 20 % жителей.

Парадоксальным результатом такой смертности стало то, что в материальном отношении епископ Винчестерский не чувствовал затруднений. В обычный год штрафы, уплаченные за участки умерших, составляли от 8 до 20 фунтов; за 12 месяцев эпидемии Черной смерти этот показатель взлетел до 101 фунта 14 шиллингов 4 пенсов. В качестве штрафа за каждого умершего арендатора его наследники передавали лендлорду одну голову крупного скота, и, согласно записям, управляющий в итоге получил 26 лошадей и жеребенка, 57 буйволов, 1 быка, 54 коровы, 26 волов, 9 валухов и 26 овец. Эта сверхприбыль имела и обратную сторону. Из-за Черной смерти цены упали, и управляющий даже после того, как забил и засолил несколько буйволов и коров, был вынужден превратить часть владения в пастбище для новых стад.

Одним из отрицательных моментов было существенное снижение арендной платы либо из-за смерти арендаторов, либо из-за того, что условия стали настолько тяжелыми, что ее уменьшили сами лендлорды. Но, как и в большинстве поместий епископа, трудовые повинности считались важнее денежной ренты. В Фарнхеме непосредственно перед началом эпидемии наблюдался такой большой избыток рабочих рук, что оказалось сравнительно просто заполнить вакансии и собрать урожай, не привлекая большого числа специально нанятых для этого работников. Для 24 работников были даны три традиционных «урожайных обеда» общей стоимостью 9 шиллингов – цифра очень близкая к той, что была раньше. В год, когда Черная смерть свирепствовала сильнее всего, общие поступления в Фарнхеме составили 305 фунтов, а общие расходы всего – 43 фунта 5 шиллингов и 1¹/₄ пенса.

Если бы на этом история заканчивалась, Фарнхем мог бы поздравить себя. Но хотя вирулентность чумы снизилась, болезнь была по-прежнему активна. С сентября 1349 по сентябрь 1350 года умер еще 101 арендатор. К этому времени сокращение населения должно было означать, что соотношение между домовладельцами и иждивенцами тоже уменьшилось и по меньшей мере 300 жителей деревни умерли. К концу 1350 года, особенно с учетом того, что редкие случаи заражения чумой происходили даже в последние месяцы того года, были мертвы наверняка более трети обитателей Фарнхема. В тот год 40 раз прозвучало, что никакого штрафа за умершего уплачено не будет, потому что наследовать некому.

Это означало, что дом и земля отходили лорду, – ситуация достаточно прибыльная для лендлорда в обычное время, когда множество других вилланов могли взять освободившуюся землю, но катастрофическая, когда предполагаемые арендаторы лежали в могилах. Доход от штрафов упал до 36 фунтов 15 шиллингов 10 пенсов, и только четыре головы крупного скота были получены им в качестве дани, которую лендлорд или предположительно снизил из милости, или потому, что у него уже было слишком много скота. К концу 1349 года 52 участка стояли заброшенными. 36 из них довольно быстро нашли новых арендаторов, но с оставшимися все оказалось сложнее. Все больше работы в поместье, особенно во время сбора урожая, приходилось выполнять наемным работникам, а плата за их труд в 1349 и 1350 годах резко выросла. В окрестностях практически закрылось гончарное и кирпичное производство, продажи глины и торфа упали почти до нуля. Но даже в этот год распорядитель снова продемонстрировал разумное управление, получив прибыль.

Чтобы вернуть все в норму, потребовалось несколько лет. Пришлось оказать существенное давление на арендаторов, чтобы они брали свободные участки, и в конце концов все вакансии удалось заполнить. Зарплаты больше никогда не вернулись к цифрам 1348 года, но они довольно быстро упали ниже раздутых цифр 1350-го. Рынок глины и торфа постепенно ожил. Хорошее управление, поддержка богатого и могущественного лендлорда и природная щедрость земли гарантировали, что округ Фарнхем, как и большая часть владений епископа, никогда не будет обузой. Несмотря на смерть каждого третьего обитателя, жизнь и бизнес во многом пошли как раньше. В этом Фарнхем в целом не более типичен для Англии, чем многие упомянутые выше поместья, где экономика встала, а доход сошел почти на нет. Но его стойкость была далеко не уникальной и даже не слишком редкой. Поэтому, когда хочется получить картину Англии в период эпидемии Черной смерти, важно помнить, что существовали поместья обоих типов.

Глава 9

Лондон: гигиена и средневековый город

Итак, Черная смерть добралась до ворот Лондона. По сравнению с Парижем, Веной, Брюгге или Константинополем Лондон, возможно, не казался каким-то огромным метрополисом. Действительно, с точки зрения архитектуры, живописи, общего изящества и в целом качества жизни Венеция и Флоренция были далеко впереди. Однако он являлся самым важным коммерческим и промышленным центром Англии, по меньшей мере в три раза большим, чем его ближайший соперник. А Вестминстер, расположенный сразу за его стенами, был резиденцией короля и правительства.

Лондон, по-видимому, рос быстрее и более стабильно, чем любой из его соперников. Несмотря на то что город не был включен в «Книгу судного дня», в то время в нем проживало около 15 000 или 16 000 жителей. Профессор Рассел подсчитал, что к началу XIII века эта цифра должна была удвоиться, а к 1348 году удвоиться еще раз и составить около 60 000 человек, обитавших внутри городских стен. Близлежащие деревни, теснейшим образом связанные с городом, определенно и с точки зрения распространения чумы составляли с ним части одного целого, поэтому к его населению нужно добавить еще 10 000—15 000.

В книге такого объема было бы неправильно пытаться дать глубокий, подробный анализ повседневной жизни средневекового города. Тем не менее в состоянии Лондона, как и в состоянии Парижа или Флоренции, есть то, что имеет непосредственное отношение к любому исследованию эпидемии чумы, поскольку существовали определенные черты, встроенные в паттерн лондонской жизни, которые прямо способствовали ее успешному распространению. Вероятно, наиболее существенной из них была перенаселенность. Хокклив[93] пишет об одном графе и графине, их дочери и ее наставнице, которые все спали в одной комнате. Было бы отнюдь не удивительно, что они спали еще и в одной кровати, если там вообще имелась кровать. А в домах бедных людей, где кровати являлись предметом роскоши, легко можно было найти дюжину жильцов, спавших на полу в одной комнате. В деревнях, как, впрочем, и во многих городских домах, свиньи, куры, а иногда даже лошади, коровы и овцы делили с людьми одно общее помещение. Даже если люди сознавали, что было бы желательно изолировать больного, они физически не имели такой возможности. Удивляет не то, сколько домохозяйств полностью исчезло с лица земли, а то, как много случаев, когда по меньшей мере некоторые из их обитателей выжили.

Грязь и антисанитария в этих лачугах играли, строго говоря, не столь важную роль в распространении Черной смерти. Никто не мог заразиться бубонной чумой, выпив грязную воду или вдохнув зловонный воздух. Но в то же время верно, что чуме было проще делать свое дело в организмах, ослабленных дизентерией, диареей и тысячей других природных факторов, которым особенно подвержены нечистые тела. Еще важнее, что тепло и грязь создавали идеальные условия для крыс. Причиной окончательной победы серой крысы над носителем чумы, черной крысой, стало отчасти физическое превосходство первой, но, как минимум, столь же важный вклад внесло повышение уровня жизни и замена глины и дерева кирпичом, лишившая черную крысу ее пищи и излюбленного образа жизни. Средневековый дом, похоже, был построен в соответствии с техническими условиями, одобренными советом грызунов, как особенно хорошо приспособленный для приятной и беззаботной жизни крыс.