Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 44)

Конечно, это означало, что у вольноотпущенника оставались обязательства перед бывшим хозяином: нужно было еще сколько-то на него работать, а еще долг обязывал поддерживать своего хозяина. Став вольноотпущенником, раб становился клиентом своего патрона-хозяина. Представь себе сцену: если ты римский аристократ, ты никогда не бываешь один, за тобой вечно ходит толпа просителей, они все чего-то от тебя хотят либо, наоборот, сами могут для тебя что-то сделать. Ни минуты покоя! Не уверен, что мне бы понравилось быть патроном или клиентом.

Хороший пример взаимоотношений хозяина с рабом – Цицерон и его, в сущности, секретарь Тирон. Цицерон в письмах к нему проявляет симпатию и беспокоится о его здоровье. Институт рабства не осуждался: это просто была часть мироустройства. Даже когда знаменитый фракиец Спартак в 72/73 году до н. э. бежал и устроил восстание, он не добивался отмены рабства, а только хотел освобождения для себя и своих товарищей.

Для нас более неприемлемо то, что младенцев довольно часто оставляли на свалках, и это был неплохой источник новых рабов. Такое практиковалось и в Древней Греции, и в Риме, – отчасти именно поэтому столько брошенных детей в мифах, например Эдип. Так продолжали делать вплоть до эпохи императора Юстиниана (он правил Восточной Римской империей в VI веке н. э.), который издал закон о том, что все выброшенные дети объявлялись свободными.

– Про детей – это… ужасно.

– Для нас да. И в этом мы очень сильно отличаемся от древних. Но не думай, что они не любили своих детей – такое понимание проникло в популярные представления. Есть множество свидетельств глубокой привязанности к умершим младенцам или маленьким детям.

Мы обогнали исполинский мусоровоз, проезжавший по улице.

– Тебе будет приятно узнать, Уна, что в Риме законом было запрещено выбрасывать на улицу экскременты и трупы.

– Это хорошо. А как же та рука, которую принесла собака?..

– Ну, понимаешь, законы не всегда соблюдались. Историк Полибий отмечает, что, когда римляне захватывали город, на улицах были трупы не только людей, но и разрубленных собак.

– Кошмар!

– Да. Я еще помню историю про сенатора, которого забросали фекалиями, и он не смог голосовать…

– Кажется, не так уж многое и изменилось. А если тебе… ну, приспичит?

– Были общественные туалеты и знаменитая система канализации со своей ответственной богиней Клоациной.

– Она тоже вытянула короткую спичку?

– Наверное, когда распределяли более приятные обязанности, Клоацина была занята чем-то другим.

Мы помолчали. Уна подняла бровь.

– По свидетельству Плиния Старшего, когда в правление Тарквиниев строили Большую клоаку (Cloaca Maxima), многие работники от истощения оканчивали жизнь самоубийством. Cloaca Maxima – Очень Большая Канализация – была сооружением невероятно важным. В 33 году до н. э. Август, будучи еще Октавианом, много занимался общественными делами, в частности прочистил канализацию, а его верный приспешник Агриппа совершил по ней путешествие. Были специальные рабы, stercorarii, которые должны были собирать экскременты.

– Что с ними потом делали?

– Продавали землевладельцам в качестве удобрения. Клоацина, кстати, была по совместительству покровительницей супружеского секса, некоторые говорят, что одной из ипостасей Венеры, потому что ее имя связано с чистотой.

А теперь, раз уж речь зашла о сексе, давай разберемся с одним вопросом. Есть устойчивое представление о том, что древних греков – но не римлян – отличали нетрадиционные сексуальные предпочтения. Представления эти, видимо, основаны на изображениях с ваз или кубков для питья.

Филолог-классик сэр Кеннет Довер написал знаменитую книгу «Греческая гомосексуальность», где предлагал теорию о том, что такой секс в первую очередь связан с властью: любовник, ἐραστής («эраст», мужчина постарше), показывает свое превосходство над более юным «эроменом» (ἐρώμενος, любимый)». Дэвидсон в своей книге «Греки и греческая любовь» утверждает, что на самом деле все гораздо сложнее. В первую очередь следует разобраться со словом παῖς, «мальчик», – оно означает не то, что мы думаем.

Мы дошли до Хита и прошли мимо компании молодежи, игравшей в футбол. У одного юнца были нелепые торчащие усы, похожие на щетинки от зубной щетки. У этих ребят вот-вот должен был сломаться голос.

– Афинян часто обвиняют именно в таком грехе. Но в те времена созревание наступало примерно на четыре года позже, чем сейчас, а значит, юноши, «у которых пробивается первая борода», были не похожи на наших неуклюжих подростков; нет, им было лет восемнадцать. (Греки не обозначали возраст точно годами, у них было деление по возрастным группам.) В Афинах было много запретов, касающихся сношений с мальчиками до определенного возраста, таких подростков охраняли рабы.

Дэвидсон трактует греческую гомосексуальность – секс между мужчинами – как политическое и ритуализированное действие. Именно ритуал, по словам Дэвидсона, воплощают сексуальные сцены, изображенные на сосудах и вазах. И многое зависело от местности: в разных городах-государствах к этим вещам относились по-разному.

На вазе из Элиды изображена сцена, где на двоих юношей одного возраста, явно питающих взаимную страсть, с улыбкой смотрит женщина, а снаружи помещения прислушивается мужчина. Похабство ли это? Показывает ли это, что грекам нравилось так проводить все время? Элида была местом мистерий, там проводились таинственные священные обряды. Дэвидсон говорит, что этот рисунок на вазе изображает религиозную церемонию, которая должна была совершаться в тишине.

У спартанцев все было по-другому. Они, в сущности, узаконили гомосексуальность, поэтому спартанские жены брили головы и надевали мужскую одежду, когда их мужья возвращались домой заняться сексом.

У афинянина было больше свободы. Можно было ухаживать за прекрасным παῖς – восемнадцатилетним юношей, подарить ему петушка или новый плащ. Можно было ночами петь серенады гетере (ἑταίρα), образованной женщине-куртизанке. На симпосионе – по сути, пирушке, одну такую вымышленную вечеринку изобразил Платон – туда позже всех вваливается пьяный Алкивиад – вас мог нежно погладить сосед, флейтист или танцовщица. Жены гораздо в меньшем почете, в дошедшей до нас литературе они по большей части за кадром (самый известный пример: жену Сократа, Ксантиппу, выгнали за то, что она слишком много плакала, когда он лежал при смерти).

– А у римлян что?

– Ритуализированной мужской любви, как у греков, у них не было, но это не значит, что мужчины там совсем не любили мужчин.

Поэт Катулл был влюблен в юного Ювенция – и страдал, когда тот не отвечал на его поцелуи – с тем же успехом, что и в прекрасную образованную зрелую женщину Лесбию. У императора Адриана, который во многом подражал грекам, был юный любовник Антиной – император даже назвал город в его честь, когда юноша утонул.

В Риме было много продажных женщин, и римлянин, так же как и грек, вполне мог найти сексуальную партнершу среди своей челяди.

Римским женщинам полагалось блюсти чистоту и спать только со своими мужьями – хотя Марциал в одной эпиграмме обвиняет чистую деву в том, что она спит со своими девичьими друзьями. И конечно, мы знаем про Юлию, дочь Августа, которая предположительно любила участвовать в оргиях и изменяла супругу (за что бедняжка была сослана). Также мы знаем, что в 54 году н. э. был принят закон, целью которого было предотвратить связи свободных женщин с рабами (так как возникали сложности с правовым статусом детей).

Мы снова оказались на вершине Парламентского холма, где начался наш разговор в конце лета. Мне надо было отдышаться. По грязной, пожухлой траве мимо пробежал лабрадор в поисках пожеванного теннисного мячика – бока блестели от капель воды. Листьев еще не было, и деревья тянули к небу голые ветки, как будто еще минуту назад были нимфами и убегали от какого-нибудь божества, но небо было ясное и голубое.

Персефона пока еще была у Аида. Скоро она вернется на землю, в объятия матери. Прорастут семена, долго прятавшиеся в земле.

Я глубоко вздохнул. Мы поговорили о мифах, языке, эпосе, трагедии, любовных стихах и истории. Чуть-чуть коснулись философии. Мы побеседовали об императорах и рабах, туалетах и павлинах. И все равно темы для обсуждения еще остались: разговор об античности бесконечен.

Но мы естественным образом дошли до конца. Наша колесничная гонка завершилась. Кони – добронравный и необузданный – достаточно носили нас в разных направлениях, и душе пора было отдохнуть.

Во всяком случае Уна перенесла свое внимание на симпатичного лерчера, который шествовал мимо с важным видом римского оратора, только что выигравшего на римском форуме важное дело.

– А знаешь, Уна… – сказал я.

Она обернулась. Симпатичный лерчер-самец постоял рядом с нами и умчался к своему хозяину.

– Есть один персонаж, которого я почти не упоминал, но он очень важная фигура в мифологии. Он был в числе аргонавтов – загадочный Орфей, человек с таким великим музыкальным дарованием, что его песня усмиряла диких зверей, а камни и деревья сдвигались с места, чтобы его послушать. Его жену Эвридику укусила змея, и бедняжка умерла от яда. Орфей в отчаянии умолял Аида позволить ей вернуться на землю. Владыка подземного царства согласился, растроганный искусной печальной песней. Но с условием: Орфей не должен был оглядываться назад, пока они не дойдут до мира живых.