Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 34)

Это очень по-афински – будто под склонами Акрополя в землю посеяли зубы дракона, и из них выросли сразу тысячи поэтов – так много там было написано трагедий.

Спарта, напротив, литературой не славна: там в почете было только всякое стандартное типа «бей копьем по щиту и люби свою родину». Спартанцы первыми придумали аналог выражения «многабукаф ниасилил»: на пространную речь они отвечали: «Дослушав до конца, мы забыли начало, а забыв начало, не поняли конца»[79]. Спартанцы происходили из области Лакония, и слово «лаконичный» стало означать «краткий».

– Значит, это не про тебя, – заметила Уна.

Я не ответил.

– К концу VI века до н. э. афиняне ставили трагедии на празднике, известном как Городские (Великие) Дионисии, – он проходил весной и длился три дня.

Бог Дионис был, соответственно, неотъемлемой частью праздника: дикий, непредсказуемый, в шкуре пантеры и с непотребными спутницами – менадами. Его статую усаживали в первом ряду. Весь город устремлялся смотреть пьесы (хотя мы до сих пор точно не знаем, допускались ли в театр женщины и рабы. Мнения ученых не сходятся).

– Кажется, это вечная тема, – заметила Уна.

– Дионис олицетворяет противоречивость и переход между мирами: он неистовый, странный, зачарованный и чарующий, сын главного бога и смертной женщины; в его честь разрывают живьем на куски живых существ; и сам он – таинственное божество: он умирает, его разрывают на части, и он возрождается.

Такое переменчивое божество отлично подходит для театральных подмостков – гораздо лучше, чем Аполлон, – хотя он и бог музыки и Муз, все же он в большей степени покровитель порядка и ясности. Некоторые считают, что трагедия – это вечная борьба Аполлона с Дионисом, порядка с хаосом.

– А почему его последователи разрывали на куски животных?

– Они считали, что таким образом воспринимают дары Диониса. Есть мнение, что с помощью постановки, во время которой расчленяется изображение Диониса, можно восстановить душевную целостность.

– Интересно, – сказала Уна.

– Трагедии были невероятно популярны. Ученые подсчитали, что зрителей, собравшихся целый день смотреть представления, могло быть более четырнадцати тысяч человек. Трагедии касались возвышенных тем, но нет никаких оснований полагать, что театр воспринимался занятием для элиты. Он был для всех, при этом без всякого «отупляющего контента».

Очень трудно представить себе событие, которое вызвало бы похожий резонанс в современном мире. Разве что церемония открытия Олимпийских игр 2012 года в Лондоне, когда по всей стране люди собирались на вечеринки у телевизора и смотрели – это было, конечно, событие, связанное с гордостью за свой народ, культуру и цивилизацию.

Первое состязание – спринт на 200 метров (στάδιον).

Другие состязания – скачки на лошадях, пятиборье, борьба, кулачный бой.

Состязание, которое хорошо бы вернуть в программу, – бег в полном вооружении.

Самое опасное состязание – панкратион, борьба плюс кулачный бой. Бой без правил, нельзя только выбивать противнику глаз.

Награды – оливковый венок.

Талисман – никакого, но игры проводились в честь Зевса.

Для тех, кто не мог себе позволить билет на Дионисии, выделялись казенные средства (это было учреждено примерно с 420 года до н. э.). Театр был на государственном обеспечении, в огромных масштабах. Он был политическим – в том смысле, что был важной частью жизни полиса, а не в том, что там фигурировали какие-то сюжеты, касающиеся современных политиков. Последним занимались комики вроде Аристофана – свободно высмеивали политических деятелей, которые сидели и смотрели представление.

Дионисии были важной частью городской жизни. Совершались жертвоприношения, шествия, ставились комедии, было шествие военных сирот – молодых людей, чьи отцы погибли в боях за Афины, и теперь им предстояло самим вступить в войско.

Современное слово «сцена» происходит от греческого σκηνή («скена») – деревянная постройка, зачастую изображавшая царский дворец. Перед ней была орхестра – площадка, на которой выплясывали хор с запевалой. Зрители занимали склоны холма. Можно представить себе, как они там толкались и, разумеется, болтали друг с другом. Неизвестно, брали ли они с собой подушки, чтобы не отсидеть пятую точку, как зрители шекспировского «Глобуса», но я живо себе представляю, как какой-нибудь пожилой зажиточный афинянин велит рабу взять с собой пару-тройку подушек для удобства, да еще и блюдо сочных фиг в придачу. Что до отправления естественных надобностей – оставим это на откуп фантазии.

Сама скена была достаточно большой для установки декораций, например колесницы в «Агамемноне». Было два вида театральных механизмов: эккиклема – платформа, выезжавшая из центральных дверей скены, обычно на ней лежало тело или какое-нибудь изображение; и механэ – лебедка, на которой поднимали летающих персонажей, например нашего старого знакомого Пегаса в одной пьесе Еврипида о Беллерофонте – жаль, что время оказалось к ней беспощадно.

Также ее могли использовать для deus ex machina – бога из машины, когда в конце пьесы с ее помощью появлялось божество и разрешало все конфликты. Мы видели в Одиссее, как Афина прилетает на помощь. В драме неразрешимые ситуации часто заканчиваются божественным вмешательством.

До наших дней дошли только три трагика, все творили в V веке до н. э. По старшинству: Эсхил, Софокл и Еврипид. Своего рода высшая лига.

– А почему только эти трое?

– Современники считали их лучшими. В комедии Аристофана «Лягушки» Эсхил и Еврипид в подземном царстве соревнуются за поэтический престол. Софокл отказывается участвовать.

Мы знаем, что во время Дионисий предусматривалась награда за лучшую пьесу, и многие другие тоже соревновались, чтобы ее получить. Все эти пьесы, включая те, что написал сын Эсхила, давно уже пожраны жучками. Соревнование называлось словом «агон», победителя награждали венком из плюща – растения Диониса.

Каждый драматург ставил трилогию на какую-то одну тему, за трилогией следовала «сатировская драма» – представление на ту же тему, но пародийное. У сатиров, спутников Диониса, были конские хвосты и огромные фаллосы. Единственная дошедшая до нас сатировская драма – «Киклоп» Еврипида, там много грубости и пьянства.

«Медея» Еврипида – 4. Отравленная одежда. Нож.

«Ипполит» Еврипида – 2. Самоубийство через повешение. Колесничная авария.

«Вакханки» Еврипида – 1. Героя разорвали на части безумные менады.

«Эдип-царь» Софокла – 1. Самоубийство через повешение.

«Антигона» Софокла – 3. Самоубийства: нож и повешение.

«Агамемнон» Эсхила – 2. Оба убиты в ванне.

Таплин обращает наше внимание на то, что авторы трагедий были практически «работниками театра»: принимали участие в репетициях, руководили всем, что касалось постановки, от музыки (а ее было много) до хореографии, и даже зачастую сами исполняли роли[80]. В этом они были очень похожи на Уильяма Шекспира.

В последние годы проделано много работы, чтобы понять, как именно могла звучать музыка. Музыкальный инструмент под названием авлос, αὐλός, обладает весьма пронзительным звуком, как ни жаль это констатировать, и чем-то напоминает казу́; сопровождающее его пение – тягучее и вместе с тем тревожное. Захватывающий визит в древний мир: закрой глаза – и вот ты уже на минуту будто оказываешься в первом ряду афинского театра на представлении. Музыку можно бесплатно послушать на YouTube.

Из трилогий до нас дошла только одна – «Орестея» (то есть пьесы об Оресте) Эсхила, в нее входят «Агамемнон», «Плакальщицы» («Хоэфоры», «Жертва у гроба») и «Эвмениды», где речь идет об убийстве Агамемнона и последовавшими за ним событиями.

Это как бы ответ на события гомеровских поэм: как Илиады – Агамемнон практически выходит прямо оттуда, сразу из побежденного города, и прямиком на сцену, так и Одиссеи – прославляется Орест, убивший Эгисфа, и служит примером Телемаху.

Нам невероятно повезло, что сохранились две «Электры» – Софокла и Еврипида, где рассказывается о тех же событиях, что и в «Хоэфорах» Эсхила, и таким образом мы получаем возможность сравнить между собой три пьесы и подход трех разных авторов. Мы вскоре поговорим об этом подробнее.

Почти все трагедии, дошедшие до нас, основаны на мифах, именно поэтому, Уна, очень важно хорошо ориентироваться в мифологии. Но учти, что драматурги перерабатывали мифы: не просто брали каноническую версию и превращали в пьесу, а придумывали свои толкования, обращая внимание на разные стороны сюжетов, которые подходили им для их художественных целей.

Неважно, что зрители и так знают миф об Оресте из Одиссеи: Эсхил отодвигает на второй план Эгисфа и отводит главную роль убийцы Клитемнестре.

Едва ли стоит удивляться, что дошедшие до нас пьесы обычно связаны с героями, культ которых был широко распространен в Афинах. При этом важно, что их действие почти никогда не происходит собственно в Афинах: события разворачиваются в других местах, например в Коринфе или в Фивах. Многие полагают, что таким образом нам дают взгляд на город со стороны, так же как действие многих пьес Шекспира разворачивается в других странах, чтобы лучше разглядеть проблемы, существующие дома.

В Афинах только заканчивается действие «Эвменид», где происходит суд над Орестом с участием богини Афины. Единственная трагедия не на мифологический сюжет – «Персы» Эсхила, где представлен взгляд на греко-персидские войны со стороны персов. Также несколько сотен строк сохранилось от драмы Иезекииля Трагика Ἐξαγογή («Исход») – он был еврей с греческим образованием, и в своей пьесе рассказывает историю Исхода. Опять-таки, можно задаваться вопросом, что именно было утрачено, а что еще не обнаружено.