Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 23)

Мать Телемаха и его дворец в опасности, и он должен узнать, жив ли еще его отец. О нем никто ничего не слышал. Богиня Афина (в измененном обличье, разумеется) советует ему искать сведения об Одиссее. На выполнение этого задания уходит четыре книги. В Одиссее, как и в Илиаде, двадцать четыре песни, и они тоже обозначаются буквами греческого алфавита.

Эти первые несколько песен по понятным причинам иногда называют Телемахией. Там описано небольшое путешествие, в ходе которого Телемах посещает сначала старого воина Нестора, а затем Менелая с Еленой. Менелай называется ξανθός – ксантхо́с, «светловласый»[58]. По крайней мере так часто переводят, хотя значение у этого слова намного шире и включает оттенки от рыжего до коричневого. Так что на самом деле непонятно, какого цвета у него волосы.

Уна постучала несколько раз хвостом по дивану. Рассказывай уже, мол.

Я прокашлялся.

– Этим двоим – Нестору и Менелаю – удалось добраться до дома живыми и невредимыми и снова царствовать в своих владениях – они показали Одиссею пример, как нужно действовать.

Важная для Телемахии тема – отмщение женихам. Как сказано в поэме, Орест правильно сделал, что убил Эгисфа. Клитемнестра почти не упоминается: мы можем предположить, что афинские драматурги поставили в фокус внимания убийство матери в более позднее время, и у них были на то свои причины. Путешествие и возвращение домой Телемаха предвосхищает основное событие этой поэмы.

– Это какое?

– Возвращение самого Одиссея, конечно. Ему не приходится совершать подвигов на поле боя (аристея). Ему приходится выживать. Ему нужна смекалка, способность мыслить, так сказать, креативно. Он герой отчасти именно поэтому.

– Креативно! Ну и словечки!

– Я имею в виду способность к незаезженным решениям. Хотя Троянского коня заездил именно Одиссей. О нет, я опять ухожу в сторону…

– Ничего, давай дальше, – Уна умеет быть великодушной, когда хочет.

– По-настоящему мы впервые встречаем Одиссея на острове нимфы Калипсо, которая держала его в плену, – он там очень печалится о своей судьбе. Само имя нимфы предполагает скрытность, так как происходит от глагола καλύπτειν (калю́птэйн) – «прятать».

Уна задумалась.

– Она нимфа, так? А нимфы могущественнее смертных. Как она его пленила?

– Ну, соблазняла его.

– Ох.

– Впрочем, Одиссею все это не очень по душе: он любит свою жену и в самом деле искренне хочет вернуться домой. Поэтому, что случается редко, вмешивается Зевс: отправляет Гермеса поговорить с Калипсо и убедить ее отпустить героя. Сегал в книге «Певцы, герои и боги в Одиссее» (Singers, Heroes and Gods in the Odyssey) отмечает, что эта поэма отличается от своей предшественницы даже в том, как Гермес «изумленно разглядывает пейзаж». Он, хоть и «часто летающий», замечает, что происходит вокруг. Здесь важна местность, пейзаж, география, отправление в путь – в отличие от статичных, неизменных ландшафтов Трои в Илиаде.

Также здесь ярко выражено внимание к социальным взаимодействиям и дружбе: Калипсо принимает у себя и развлекает Гермеса (в первых четырех песнях и Менелай, и Нестор принимают у себя и развлекают Телемаха); нимфа не хочет отпускать Одиссея, поэтому, когда Гермес умчался обратно на Олимп, она предлагает герою бессмертие.

– И он отказывается?

– Да. Мы же знаем, каково смертному обрести вечную жизнь: может получиться ужасно, как с Титоном. Бессмертный Одиссей не стал бы хорошим героем для поэмы: его усилия не имели бы смысла. Он должен вернуться к Пенелопе и умереть подле нее в старости, счастливым.

Дальше Одиссея выбрасывает на землю феаков. Большая часть его приключений позади, и он готов отправиться домой. Он вылезает из кустов в чем мать родила – это отмечает важный момент перерождения – и предстает перед царевной Навсикаей, которая играла с подружками в волейбол, пока сохнет одежда.

Уна изогнула брови в вопросительные знаки.

– Ну да, ты права, конечно, не в настоящий волейбол, – но они играли в мяч, постирав дворцовое белье. Даже царская дочь занимается такими вещами.

Феаки на первый взгляд вроде нормальные. В отличие от гигантских людоедов-лестригонов они не попытаются вас съесть; и в отличие от лотофагов они не будут с помощью снадобий погружать вас в вечный блаженный сон.

Киконы – жители города, на который напал Одиссей по пути из Трои. Их союзники потом отправляют его восвояси.

Лотофаги – первые люди, вкусившие растительные «плоды забвения».

Киклоп (циклоп) – одноглазый сын Посейдона. Хорошо обращается с овцами. Любит есть сыр и людей.

Эол – властитель ветров. Дает Одиссею мех с ветрами, спутники Одиссея потом его открыли. Большая ошибка со стороны спутников. На заметку тем, кто хочет точно узнать, где плавал Одиссей: вам станет известен его маршрут, когда вы найдете человека, сшившего мешок для ветров.

Лестригоны – неприятный народ. Тоже людоеды.

Кирка (Цирцея) – волшебница, у нее особая манера принимать посетителей: она превращает их в зверей.

Подземное царство – Одиссей там побывал, по большому счету, просто чтобы отметиться. Древний вариант экстремального туризма.

Сирены – древних людей очень занимал вопрос, что же они такое пели, учитывая, что никто из слышавших не выжил (кроме, разумеется, Одиссея и Орфея). Один из любимых вопросов императора Тиберия.

Сцилла и Харибда – одна – чудовище, поедающее на ужин моряков, вторая – жуткий водоворот. Одиссею нужно пройти между ними.

Стада Гелиоса – съедены экипажем Одиссея. Большая ошибка. «Отправляйтесь сразу в тюрьму. Не проходите поле ВПЕРЕД».

Калипсо – нимфа, удерживающая Одиссея для любовных утех.

Феаки – очень приветливый народ, отправляют Одиссея домой.

Женихи – последнее испытание Одиссея. Зверски убиты. Одиссей победил!

Остров феаков – остановка по пути домой на Итаку, переходная зона между миром фантастическим и повседневным.

Они обитают далеко от других людей; когда-то они соседствовали с киклопами, но подвергались постоянным нападениям и потому снялись с места. Так они исчезают с карты – в буквальном смысле. Они живут в изобилии – похоже на чертоги сказочного царя, где пир горой и вино рекой. У них даже есть те самые волшебные псы, золотой и серебряный, о которых я тебе говорил, – они охраняют дворец. Собаки часто похожи на своих хозяев – вот и эти необыкновенные существа хорошо сочетаются с феакийской утопией.

– Ха! Я бы на них поглядела.

Но по горделивому вилянию хвоста я понял, что вообще-то она считает себя лучше всяких там металлических собак.

Она и в самом деле лучше, конечно.

– Мне бы понравились феаки.

– Почему?

– Их царь рассказывает, что они любят пиры, музыку, танцы, разнообразную одежду, теплые ванны и хорошо посидеть. Хорошая жизнь. Они были не против ночных гулянок – как и сыны Приама в Илиаде. Они любят слоняться без особого дела и даже играют в какую-то сложную танцевальную игру с пурпурным мячом.

– Это и правда в твоем духе.

– Именно. – Я поудобнее устроился в кресле. Сидеть в удобном кресле – одно из величайших удовольствий, которые может дать цивилизация, и я не верю, что изобретут что-то лучше.

Дождь все еще лил, и видно было, как кто-то в таком жутком непромокаемом анораке с трудом идет против ветра. «Многовыносливый бедняга», – подумал я и виновато глянул на Уну, но ее, казалось, не сильно волновало, что мы так и не вышли на улицу.

– Итак, Одиссея принимают, и, согласно правилам ξενία (ксени́а), гостеприимства, хозяин не должен задавать гостю вопросов, пока тот не насытится пищей. И только после этого он рассказывает свою историю. Истории из этой части поэмы люди как раз по большей части и знают.

Это вставное повествование: история внутри истории, расширенная версия таких же мифов и историй, которые рассказывали друг другу герои Илиады (помнишь Главка с Диомедом?). Поэт оказывается предельно тактичным: самые фантастические части поэмы рассказаны устами одного из ее персонажей, таким образом на шаг отдаляя их «правду».

С самого зарождения литературной критики предпринималось много попыток привносить в приключения Одиссея разные смыслы. Он моряк, обыкновенный человек, который сражается с самыми разными чудовищами – все их так и хочется интерпретировать как аллегории или, позднее, как этапы психологического путешествия.

Вот есть страшный одноглазый киклоп. Он довольно неотесанный, но все же достаточно цивилизован – производит сыр и вино. Гостей он принимает совершенно не как в лучших домах. Он запирает Одиссея и его спутников и пожирает их по двое. Я как-то видел: утята идут вразвалочку, а собака хватает одного – представляю, что киклоп именно так хватал людей и пожирал.

Ситуация не из легких. Одиссей не может применить силу, потому что киклоп слишком большой. Камень, загораживающий выход из пещеры, не сдвинешь. Нужны смекалка и сообразительность: Одиссей решает напоить киклопа и ослепить его. Вот это реально доказывает эволюционную необходимость в двух глазах.

– А почему они думали, что у киклопа один глаз? Так вообще бывает?

– Ответ на этот вопрос есть у Роберта Грейвса: он полагал, что киклопы изначально были кузнецами, а на лбу у них были вытатуированы концентрические окружности – отсюда название: κύκλος (кюклос), «круг», и ὄψ (опс), «глаз», вместе «круглоглазый». Еще он упоминает, что кузнецы иногда закрывали один глаз повязкой.