Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 22)

– Помню.

– Некоторые полагают, что в Одиссее к собакам проявлено больше любви, и это значит, что вряд ли обе поэмы написал один человек. Видимо, автор Илиады больше любил кошек.

Уну передернуло.

– Правда, на самом деле это не так. «Собаками» обзываются и в Одиссее, а в Илиаде, как мы могли убедиться, у Ахилла есть любимые псы. Есть и другие вещи, заставляющие думать, что эти две поэмы были написаны разными людьми. Предполагают даже, что автором Одиссеи могла быть женщина, ссылаясь на то, сколько там стирки и женских персонажей[54]. Когда морские волны прибивают Одиссея к земле феаков, он встречает царевну Навсикаю, и та отправляет его во дворец, веля поговорить со своей матерью, а не с отцом, то есть настоящая власть именно у царицы.

Уна глянула с одобрением. Она уж точно царица в доме.

– Волшебница Кирка (Цирцея), нимфа Калипсо, старая кормилица Евриклея, которая в конце концов узнаёт Одиссея, и сама Пенелопа – все эти персонажи хорошо разработаны и сложны. Не обойдены вниманием и служанки, в том числе старуха, которая мелет зерно. Правда, как замечает Джаспер Гриффин, «довольно наивно полагать, что интерес к женщинам обязательно предполагает женское авторство»[55].

Несмотря на всеобъемлющее многовековое восхищение Илиадой, я поспорил бы на пару шиллингов, что сегодня более популярна Одиссея. Благодаря нимфам, чудовищам, приключениям, а также большому количеству отдельных эпизодов можно легко написать ее краткое содержание и включать отдельные сцены в различные антологии, в частности детские. В этой поэме важно самосознание, гораздо важнее, чем в Илиаде; а самосознание – предмет большого интереса в наше время.

Я прервался. Дождь уменьшился с библейских масштабов и стал смахивать скорее на деликатный урок религиозного воспитания, и вскоре можно было бы выйти из дому. Но в гостиной, у камина, было так уютно, да и Уна вроде бы не изъявляла желания выходить.

– Истории про страшных людоедов-киклопов, про морских нимф сирен, песнями заманивающих моряков на погибель, остаются неизменно легкими для восприятия[56]. Занятно, правда, что сейчас у нас полицейские сирены, а они нас скорее отгоняют, чем приманивают.

В отличие от ограниченного места действия в Илиаде, в Одиссее герой скитается по обширным пространствам. Когда люди представляют себе долгое и трудное путешествие, первым им приходит в голову слово «одиссея». Можно совершенно ничего не знать про эту поэму, но слово все равно понятное – совсем не то что с ее сестрой Илиадой. Когда солдаты идут на войну, они не говорят об Илиаде. Так что такое Одиссея?

– Эпическая поэма, как и Илиада? – Уна явно внимательно слушала, и я кивнул в подтверждение, протянул руку и почесал ей подбородок. Она блаженно вытянула лапы, порычала от удовольствия и снова стала жевать кусок сушеного козьего уха – ее любимый деликатес в последнее время.

– Можно подумать, что это так и есть. Имеется много схожих черт: возвышенная речь, эпитеты, персонажи по большей части – знатные (хотя представлено больше социальных слоев, чем в Илиаде), сложные взаимоотношения богов.

Здесь перед нами тоже возникает вопрос о единстве поэмы, а также о ее предмете. В центральной части поэмы много фантастического – в отличие от Илиады, – и многие события происходят не на поле боя, а в домашних ситуациях. Есть даже знаменитое сравнение, где герой описывается как шкворчащая колбаса!

– Да ну! Колбаса?

– Да, есть такое.

Уна облизнулась.

– Возникает проблема с образом Одиссея. Как его можно сравнивать с чем-то настолько обыденным?

– Колбаса – это не обыденность. Это что-то необыкновенное!

– Спасибо, Уна. Он настоящий герой? Когда он наконец добирается до родного острова Итака, он даже опускается до того, что выдает себя за крестьянина. Тебе это кажется эпичным?

– Ты говорил, что эпос обычно бывает про войну, знатных людей и правду. Так что нет.

– Тем не менее там есть обращение к божественной Музе. В Илиаде поэт просит Музу петь гнев Ахилла, а в Одиссее ему нужно вдохновение воспеть Ἄνδρα (а́ндра) – мужа, который получил эпитет πολύτροπος, то есть буквально «многоповоротный», а значит, много путешествовавший, и так переходим к изворотливому и хитрому. Это слово часто описывает Гермеса. Его можно перевести как «находчивый» или «изменчивый». Вот первая строка:

Ἄνδρα μοι ἔννεπε, Μοῦσα, πολύτροπον, ὅς μάλα πολλά… Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который… много…[57]

Заметь, что здесь внимание фокусируется на самом человеке, его путешествиях и умственных способностях.

Все это позволяет в некоторой степени считать, что эта поэма – очень ранний предшественник жанра романа (romance). Там часто фигурирует море, долгие путешествия, разлученные царские семьи и чудесные события. Роман в этом смысле ничего общего не имеет с современными любовными романами в мягких обложках. Бесполезно пытаться проследить путешествие Одиссея по карте – с тем же успехом, согласно античной поговорке, вы можете искать человека, шившего мешок для ветров. Даже тот остров, который сейчас называется Итака, – не факт, что он был той самой Итакой Одиссея.

Илиада кажется суровой и неотделанной (хотя она совсем не такая: там полно легкой иронии и литературности, и она уж точно не появилась из ниоткуда), и шутки там можно пересчитать по пальцам одной руки. Одиссея, напротив, пестрит легкими моментами: например, когда главный герой предстает перед царевной Навсикаей голым, прикрывшись парой веток. В Одиссее гораздо больше внутреннего понимания того, что это история, подобно тому как Елена вплетает себя в свои полотна. Это не совсем «ломка четвертой стены», но нам ясно, что перед нами мир, полный сказителей и сказаний. Там есть замечательный момент, когда Одиссей в измененном облике слушает сказание о самом себе и своей ссоре с Ахиллом – всем слушателям нравится, а он накрывает голову плащом и плачет, пораженный правдивостью и искусностью исполнения.

Даже Менелай – по Илиаде особо ничем не выделяющийся, хотя это странно: это же за его женой все отправились в Трою, – травит байки о том, как дочь Протея вызволила его с египетского острова, спрятав его с товарищами под тюленьей кожей.

– Зачем она это сделала?

– Чтобы он смог схватить ее отца, который умел изменять свой облик. Таким же умением обладала Фетида: могла превращаться во что угодно, в том числе в змею, в пантеру и в дерево, – и Протей во все это тоже превращается. Мне не очень понятно, почему предполагается, что трудно ухватиться за дерево. Хотя именно дерево связано с убийством Пенфея в «Вакханках».

Это превращение в тюленей предвосхищает побег Одиссея из пещеры киклопа, когда герой привязал себя и товарищей под брюхо к овцам. Это создает атмосферу вымышленности и готовит нас к дальнейшим рассказам, которые поведает Одиссей.

Писатели всегда с опаской относились к Одиссею с его хитроумием и смекалкой. В «Филоктете» Софокла Одиссей – главный злодей; его предок Автолик был известен воровством; по другим версиям он потомок короля мерзавцев Сизифа. Для Сизифа вечной карой было катить огромный камень на гору в подземном царстве; когда он достигал вершины, камень, как за ними водится в таких случаях, скатывался вниз, и Сизифу приходилось начинать заново.

– Ой. И чем он такое заслужил?

– Он был пройдохой. Примерно как Одиссей, по сути, хотя, нужно заметить, гораздо хуже.

Сизиф – основатель Коринфа. За нахальство. Наказание: вечно катить камень в гору.

Иксион – царь Фессалии. Первый в мире человек, прикончивший своего тестя, потом попытался овладеть самой что ни на есть настоящей богиней. Это был эпический провал. Наказание: навечно привязан к огненному колесу.

Тантал – пытался подать богам на обед своего сына Пелопса. Наказание: стоять в водоеме, над ним нависают виноградные грозди, до которых он не может дотянуться, вечная жажда и голод.

Данаиды – те самые, по которым названы данайцы. Данаиды убили своих мужей в брачную ночь. Наказание: наполнять водой бездонную бочку.

Героизм Одиссея явно не такой, как у героев Илиады. А в первых четырех книгах Одиссеи наш герой вообще не присутствует.

– Ахилл в Илиаде тоже очень долго не появляется…

– Да, но в Одиссее две отдельные линии повествования. Первая: Телемах, единственный сын Одиссея, который все то долгое время, что отсутствовал отец, – не меньше двадцати лет, – отваживает женихов своей матери Пенелопы. Они нагло заняли его дом. Тебе понравится, Уна: он идет говорить с ними в сопровождении двух псов – именно эти детали делают Гомера таким живым. Эти псы часто сопровождают Телемаха и создают образ землевладельца, идущего по своим делам, в размышлениях об охоте и лошадях. Женихи опустошают Телемаховы кладовые так же неистово, как горностаи разоряют Жабсхолл (Кеннет Грэм взял за основу именно этот эпизод), поглощают его вино, и Телемаху это надоело.

Ситуация с женихами не очень понятная: может показаться, что кто женится на Пенелопе, получит власть над Итакой, несмотря на присутствие Телемаха, а такое у греков не было в обычае. И есть еще отец Одиссея Лаэрт – он жив, ухаживает за своим садом. Неизвестно, почему царство не принадлежит ему. Возможно, просто понятие «царство» было более многозначным, чем наше представление о наследственной монархии.