Филип Рот – Урок анатомии. Пражская оргия (страница 27)
Но безграничной стала следующая страница. Он думал, что выбрал жизнь, а оказалось, что выбрал следующую страницу. Крал время писать рассказы, но никогда не задумывался о том, что время может красть у него. И только постепенно совершенствование железной писательской воли станет ощущаться как уклонение от непосредственного опыта, а способы выпустить пар воображения, выставить себя напоказ, раскрыться, сотворить жизнь — как суровое тюремное заключение. Он думал, что выбрал жизнь невероятно насыщенную, но выбрал он монашество и уединение. В этом выборе присутствовал парадокс, которого он и не предполагал. Когда несколько лет спустя он пошел на постановку «В ожидании Годо», после спектакля он сказал той женщине, что была тогда его одинокой женой: «А что тут такого ужасного? Обычный день для писателя. Разве что Поццо с Лаки не приходят».
Чикаго вырвал его из еврейского Нью-Джерси, затем писательство взяло верх и отрикошетило его назад. Он был не первым: они бежали из Ньюарка (Нью-Джерси), из Камдена (Огайо), из Сок-Сентра (Миннесота), из Эшвилла (Северная Каролина); терпеть не могли невежество, склоку, скуку, праведность, нетерпимость, различные проявления ограниченности; не могли вынести узости, а потом проводили остаток жизни, думая только об этом. Из десятков тысяч тех, кто сбежал, темп исхода устанавливают те изгнанники, которым не удается выбраться. И невозможность выбраться становится их работой — этим они занимаются целыми днями.
Разумеется, теперь он хотел стать врачом — чтобы избавиться не только от непрекращающейся рефлексии, но и от всех скандалов, которые он спровоцировал, взяв в основу своего последнего романа настоящий скандал. За дьявольским актом агрессии, ставшим триумфом у публики, — покаянный акт подчинения. Теперь, когда родители умерли, он мог двинуться дальше и доставить им радость: от сына-отступника к еврею-врачу, чтобы положить конец скандалам и ссорам. Пять лет — и он поступит в интернатуру по лепре, и все его простят. Как Натан Леопольд[45]. Как Макбет, приказав последнее из тел невинных сбросить в ров, вступает в «Эмнести Интернешнл».
Не пройдет, подумал Цукерман. Не получится. Исключительно сентиментальная иллюзия. Хочешь убить короля — убей короля, а потом либо сломаешься и погубишь себя, либо, еще лучше, — займешь его место, чтобы тебя короновали. И если коронуют Макаппеля, так тому и быть.
— Знаете, почему мой журнал не распространяют по всей стране? — спросил он, повернувшись к соседу. — Потому что он не такой скучный, как его.
— Вы об этом уже говорили.
— В его журнале сплошь девицы с большими сиськами. А еще Хефнер вечно болтает о Первой поправке. В «Давай по-быстрому» есть всё. Я не признаю цензуры ни в чем. Мой журнал — зеркало, и мы отражаем всё. Я хочу, чтобы мои читатели знали, почему они не должны презирать себя, если хотят с кем-то переспать. А если они дрочат, это не значит, что они пали ниже некуда. И им не нужен Сартр, чтобы считать это в порядке вещей. Я не гей, но мы все больше пишем на эту тему. Мы помогаем женатым мужчинам, ищущим удовольствий по-быстрому. Нынче минет по большей части практикуют женатые мужчины. Вы женаты?
— Да, женат. У меня трое детей.
— И вы ничего этого не знали?
— Нет, не знал.
— Из «Плейбоя» вы об этом и не узнаете. Это все не для читателей Хефнера. И не для «Уоллстрит джорнал». Но на задних рядах кинотеатров, в туалетах баров, на стоянках у кафешек для дальнобойщиков — вот там в основном и делают минет. Секс в Америке меняется — люди становятся свингерами, делают куннилингус, женщины больше трахаются, женатые мужчины сосут члены, и «Давай по-быстрому» все это отражает. А что нам, лгать, что ли? Я изучаю статистику. Происходят фундаментальные сдвиги. Я по натуре революционер, мне всего этого мало. Слишком медленно все движется. Однако за последнее десятилетие семяизвержение в Америке увеличилось по меньшей мене на двести процентов. Только в «Деловой неделе» вы этого не найдете. Вот вы говорите — «Плейбой». Женатый мужчина вроде вас смотрит «Плейбой», смотрит на всех этих зайчиков, и женщина эта недоступна, это девица, которую он никогда не получит. Что ж. Он дрочит и возвращается в спальню к жене. А в «Давай по-быстрому» вы смотрите на девушек и знаете, что вы можете позвонить и получить их за пятьдесят баксов. Вот чем отличается инфантильная фантазия от реальности.
— Что ж, — ответил сосед и стал разбирать оставшиеся бумаги, — я поищу ваш журнал.
— Непременно поищите, — сказал Цукерман.
Но останавливаться, несмотря на то что собеседник явно желал закончить разговор, ему не хотелось. Изображать порнографа Милтона Аппеля стало по-настоящему занятно. Немного отдохнуть от Цукермана.
Пусть неполная, но передышка — не отказываться же от ее.
— Знаете, как я придумал «Давай по-быстрому»?
Ответа не последовало. Соседа явно не интересовало, как Аппель придумал «Давай по-быстрому». А Натана интересовало.
— У меня был свингерский клуб, — сказал Цукерман. — На Восемьдесят первой улице. «Миллениум Милтона». Вы о нем не слышали. Это был закрытый клуб. Никакой проституции, никто за секс не платил, ни по какому закону меня было не привлечь. Секс по согласию — в Нью-Йорке это не запрещено. Меня просто изводили всеми возможными способами. У меня огнетушитель в тридцати сантиметрах над землей, а положено двадцать. У меня отобрали лицензию на спиртное. Или вдруг прорывает трубу, и душевые остаются без воды. Время для всего этого еще не пришло, вот в чем дело. Так вот, был у меня управляющий — он сейчас сидит за подлог. Получил шесть лет. Милейший парень по фамилии Горовиц. Мортимер Горовиц. — Мортимер Горовиц был главным редактором «Инквайери». — Еще один еврей, — сказал Цукерман. — В этом бизнесе полно евреев. Евреев притягивает порнография — как и все прочие средства массовой информации. Вы еврей? — спросил он.
— Нет.
— Большинство успешных порнографов евреи. Или католики. Вы католик?
— Да, — ответил собеседник, уже не пытаясь скрыть раздражение. — Я католик.
— Католиков там много. Из числа бунтующих. Так вот, Горовиц был довольно полный, — действительно полный, сукин сын, — и потливый. Мне Горовиц всегда нравился. Может, не очень умен, но милый такой шмук[46]. Приятный человек. И еще Горовиц очень любил хвастаться своими сексуальными подвигами, и я поспорил с ним на тысячу долларов, кто-то еще на две, кто-то на пять, сколько оргазмов он может испытать. Он утверждал, что сможет кончить пятнадцать раз за восемнадцать часов. Так он кончил пятнадцать раз за
Самолет стукнулся о посадочную полосу. Цукерман вернулся. Чикаго! Но остановиться он не мог. До чего это было увлекательно! Давно он так не забавлялся. И неизвестно, когда еще он позабавится. Впереди — четыре года учебы.
— Один тип на днях позвонил и говорит: «Аппель, сколько вы заплатите за фото трахающегося Хью Хефнера?» Говорит, у него десятки фотографий, где Хефнер трахает своих зайчиков. Я ответил, что не дам ни цента. «Думаете, это новость, что Хью Хефнер трахается? Достаньте мне фото, где трахается папа римский, — вот тогда обсудим цену».
— Слушайте, — сказал сосед, — этого вполне достаточно.
Вдруг он расстегнул ремень на кресле и, несмотря на то что самолет еще ехал по полосе, вскочил и пересел на пустое место через проход.
— Сэр! — закричала стюардесса. — Будьте добры, оставайтесь на своем месте до полной остановки самолета.
Даже не дождавшись багажа, Цукерман нашел телефон-автомат и позвонил в больницу «Биллингз». Пока секретарша искала Бобби, ему пришлось опустить в автомат второй десятицентовик. Некуда перезвонить, объяснил он секретарше, он — старинный друг, только что приехал, и ему нужно срочно поговорить с доктором Фрейтагом.
— Он только что вышел…
— Постарайтесь его догнать. Скажите, это Натан Цукерман звонит. По очень важному делу.
— Цук! — закричал Бобби, взяв трубку. — Цук, это просто потрясающе! Где ты?
— Я в аэропорту. О’Хара. Только что приземлился.
— Отлично! Ты приехал читать лекции?
— Я приехал опять учиться. Буду студентом. Боб, мне осточертело быть писателем. Я добился успеха, заработал кучу денег, и я ненавижу всю эту херню. Больше не хочу этим заниматься, я действительно решил бросить литературу. Я думал-думал и понял, что единственное, что может мне подойти, — это карьера врача. Я хочу поступить в медицинскую школу. Прилетел узнать, могу ли я записаться на зимнюю четверть и освоить нужные курсы по естественным наукам. Бобби, мне нужно немедленно с тобой повидаться. У меня с собой все нужные бумаги. Я хочу посидеть, поговорить с тобой, понять, как мне с этим справиться. Ты что думаешь? Возьмут они меня, сорокалетнего, полного невежду по научной части? В дипломе у меня одни отличные оценки. И заработанные тяжким трудом, Боб. Отличные оценки, заработанные в 1950 году — они как доллары 1950 года.