Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 77)
– Ладно, – согласился Джим, – я расскажу, как все произошло. Мы с Салли и адвокатом стоим в маленькой тюремной комнатке, вежливо беседуем: какое счастье, что дождь наконец перестал лить; зачем им в тюрьме так много ключей… – а я смотрю, Салли дрожит как осиновый лист. Потом замолчали и стали смотреть в окно. Наконец зазвенели ключи, дверь открылась, и он вошел с охранником. На вид крепкий малый, здоровые плечи и руки тоже. Темные, почти черные волосы, большой нос, взгляд такой властный. Как только Салли услышала, что ключ поворачивается в замке, она вскочила, и Голдберг даже опомниться не успел, как она бросилась к нему на шею, и они начали целоваться, будто первый раз в жизни.
– Целоваться, говоришь? – смущенно пробормотал старик.
– Слов нет, чтобы описать все это, мистер Уэбстер.
– Слова-то есть, – отметил Уэбстер Гарланд. – Другое дело, что ты не можешь подобрать нужные. Не удивлен, что Салли всю прошлую ночь так промаялась.
– Так вот, я не знал, куда глаза девать. Адвокат тоже. В общем, мы решили оставить их наедине. Но через пару минут они вышли, и мы уже нормально познакомились.
– И?
– Да, это сразу видно – он отличный парень. Ничего не боится, как и Фред. Только подумайте: он спасает Харриет в Клэпхеме, его ранят в плечо, он идет пешком до Уайтчепела и там, остановив ревущую толпу, рассказывает им историю, пока не приезжает полиция. Да, я не сомневаюсь, он крепкий малый.
Уэбстер Гарланд кивнул.
– Хорошо, – произнес он. – Тогда все хорошо.
Он взглянул на дом, где Элли и Сара-Джейн вешали занавески в комнате для завтраков.
– Хорошо, – еще раз сказал Уэбстер. – Ладно, парень, дай сюда замазку. Надо успеть закончить до обеда.
По набережной Виктория, недалеко от Темпл-Гарденс, медленно прогуливалась Салли. Харриет шла рядом, держась за мамину руку, и с важным видом поглядывала вокруг.
Они остановились возле пирса, и Салли подняла дочку на перила, чтобы та разглядела лодки. Паровые катера, баржи, ялики, баркасы, груженные углем, зерном или тюками с шерстью, – все они медленно двигались по серо-зеленой воде реки; цокот копыт позади Салли, грохот омнибусов, шум толпы на мосту Блэкфрайрз слева от них и на мосту Ватерлоо справа – все это сейчас казалось таким будничным, привычным. Им ничто не угрожало; Салли могла спокойно гулять с ребенком, и ей не нужно было прятаться, в кармане у нее были деньги, ей было куда вернуться переночевать.
Город был безопасным местом. Но все еще не очень хорошим. Они с Харриет только что вернулись из миссии в Уайтчепеле, куда ходили поблагодарить людей, которые помогли им. Анжела Тернер как раз оказывала помощь женщине, которую так избил муж, что доктор не была уверена, выживет ли бедняжка. К тому же в конце улицы начались вспышки тифа, и женщины осаждали двери миссии, умоляя дать им лекарство. Все продолжалось, как и прежде.
Кроме того, Салли с Харриет навестили Ребекку и Катцев. Им рассказали о нескольких евреях, которых курьер ссадил в Хале, хотя они заплатили ему, чтобы он довез их до Америки. Курьер сказал, что это и есть Нью-Йорк, и исчез со всеми деньгами. И конца этому не было. Империя Цадика пала, но ничего не изменилось. Желающих занять его место нашлось немало.
Салли предстояло так много сделать. Не одной, конечно: она усвоила этот урок. Все в мире делается лишь совместными усилиями. Можно было вступить в какое-нибудь движение, многому научиться, предстояло самой организовывать людей и произносить речи. Как странно: за тот час, что она провела в подвале с Ай Линем, ее старинным врагом, Салли поняла, чем ей суждено заниматься всю оставшуюся жизнь. Она была безумно счастлива. Теперь у нее есть настоящая, а главное – важная работа, и она будет ее делать!
А еще был Голдберг. Тогда, в тюремной комнате, они действовали, повинуясь каким-то внутренним инстинктам, но потом весь день вели себя очень сдержанно и подчеркнуто вежливо. Но она собиралась выйти за него замуж. Это она тоже решила еще в подвале. Сам он пока ни о чем не подозревал. Салли размышляла, когда же ему сказать. Это будет… ох, рискованно, вызывающе, неожиданно и даже опасно, потому что, несмотря на его серьезные намерения – просить вид на жительство в Британии, основать свой журнал, даже баллотироваться в парламент, – у него была привычка притягивать неприятности, как и у Джима. К тому же эти его вонючие сигары…
Но он был единственным. Единственным в мире, кто… Кто что? Кто подходил ей.
Возможно, он был ей предназначен…
Порыв ветра вырвал шляпку из ее руки, но она успела поймать ее, прежде чем шляпка улетела в реку. Харриет рассмеялась и сказала:
– Еще раз!
– Нет, – ответила Салли. – Хватит. Пойдем, Хэтти, мы опоздаем.
– К Дэну? – спросила девочка, когда мама опустила ее на землю.
– Точно. Мы идем в Сохо навестить Дэна. Я собираюсь кое-что ему сказать. А потом… Мы пойдем домой и будем пить чай.
Она остановила проезжающий кэб и назвала адрес в Сохо. Они уселись, Харриет залезла к маме на колени и выглянула в окошко, чтобы на ходу наблюдать за лошадью. И когда извозчик взмахнул поводьями и зазвенела сбруя, Салли сказала:
– Мы ведь теперь никому не позволим нас обижать?
– Черта с два! – ответила Харриет.
Оловянная принцесса
Основные действующие лица
Ребекка Винтер (Бекки), шестнадцать лет.
Джеймс Тейлор (Джим), частный детектив.
Герр Штраус, он же принц Рудольф Рацкавийский.
Графиня Тальгау.
Кармен Изабелла Руис, актриса.
Герр Герсон фон Блайхредер, берлинский банкир.
Король Вильгельм Рацкавийский, отец принца Рудольфа.
Антон, Фридрих, Фриц Ганс, Генрих, Ян, Михаэль, Вилли, студенты, члены «Рихтербунда».
Архиепископ Рацкавии.
Принц Леопольд.
Рядовой Швайгнер и капрал Коглер, стражи Красного Орла.
Слуги, горожане, дипломаты, врачи, кондукторы, горные инженеры, служащие королевского двора, мальчишки из мясной лавки, смотрители фуникулера, чиновники, писари, музыканты, телеграфисты, хозяйки пансионов и наемные убийцы…
Глава первая
Адская машина
Ребекка Винтер, девушка талантливая, обаятельная, но без гроша в кармане, дожила до шестнадцати лет и ни разу не видела взрыва бомбы. В этом нет ничего удивительного: Лондон 1882 года был не более взрывоопасен, чем сегодня, хотя уже и тогда динамит активно использовали как инструмент политики.
Так или иначе, в это прекрасное майское утро Бекки и думать не думала ни о каких бомбах. Солнце сверкало, маленькие тучки, похожие на клочья ваты, усеивали прозрачное, как аквамарин, небо, и девушка неторопливо шла по обсаженной деревьями дорожке предместья Сент-Джон-Вуд, что на севере Лондона, повторяя про себя немецкие глаголы. Она шла к своему новому ученику (по правде говоря, это был первый ученик в ее жизни), и Бекки хотела произвести самое лучшее впечатление.
Плащ на ней был сильно поношен, шляпка давно вышла из моды, и в подошве правого башмака протерлась дырка. Но это ее нисколько не беспокоило: никаких луж на дороге не было, в воздухе веяло удивительной весенней свежестью, и молодой человек в соломенной шляпе одарил ее, что называется, заинтересованным взглядом. В общем, Бекки чувствовала себя великолепно. Она была взрослой, независимой женщиной – ну, или почти. С высоко поднятой головой она прошла мимо самонадеянного юноши, не удостоив его взглядом, и, сверившись с названием улицы, повернула направо, на бульвар, застроенный богатыми особняками.
Немецкий был первым языком Бекки. Вторым был английский, третьим – итальянский, четвертым – французский, пятым – испанский; она изучала русский язык и умела ругаться по-польски и по-литовски. Она жила с матерью и бабушкой в скромном пансионе в самой небогатой части Мейда-Вейл, где ее мать работала иллюстратором скандальных журнальчиков и дешевых романов. Они жили в этом районе с тех самых пор, как были вынуждены эмигрировать из своей страны в Центральной Европе; Бекки тогда было только три года. На плаву их держали собственное трудолюбие и помощь местной эмигрантской среды – бедной, шумной, сварливой и отзывчивой общины разносторонне одаренных людей почти из всех стран Европы. Разговаривать на нескольких языках для Бекки было так же естественно, как самой зарабатывать себе на жизнь, и соединить две эти вещи было вполне разумно.
В то же самое время Бекки страдала из-за того, что ей казалось несправедливостью судьбы. И хотя у нее была неромантическая внешность – слишком пухлые, ежеминутно готовые вспыхнуть румянцем щеки, черные, блестевшие любопытством глаза и копна непослушных темных волос, – ее мятежная душа жаждала романтики и приключений. Увы, единственным ее приключением был роман с мальчишкой из мясной лавки, случившийся, когда ей было двенадцать лет. Он уступил ей сигарету в обмен на поцелуй, прибавив, однако, что женщинам опасно курить, от этого они могут рехнуться. Они спрятались в кусты и стали курить попеременно, и Бекки стошнило прямо на его ботинки (и поделом!). Но ей хотелось иного. Бекки мечтала о кортиках, пистолетах и бутылках рома, а вместо этого ей приходилось иметь дело с кофе, карандашами и неправильными глаголами.