Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 79)
– Часть остатка. Да ты и сама, наверно, догадалась, а?
– Моя мать догадалась. Принц чего, откуда?
– Принц Рудольф Рацкавийский. Держу пари, ты в жизни не слышала о Рацкавии.
От неожиданности у Бекки перехватило дыхание.
– Нет, я слышала. Но почему… то есть… я думала…
– Он в большой опасности. Не понимаю, почему он должен был довериться именно тебе. И зачем я все это тебе говорю? Ты же можешь оказаться социалисткой или даже хуже.
– А что плохого в социалистах? – поразилась Бекки.
– Терпеть их не могу. Я консерватор. И всегда им была.
– Но у вас же нет права голоса!
– Ха! Вовсе не нужно права голоса, чтобы доказать свою верность. Если люди голосуют за социализм, значит, они совершенно не знают, что для них является благом. Нам нужны короли, королевы и принцы. И консерваторы. И принцессы. Даже если они не умеют читать ни черта…
Бекки была уверена, что ослышалась.
– Погодите минутку. Вы сказали
– Ну да. Мы ж с ним женаты. Я принцесса.
Бекки уставилась на девушку во все глаза.
Мисс Биван хихикнула:
– Ладно, сейчас докажу.
Она соскочила с дивана и выдвинула ящик бюро. Из этого ящика она достала бумагу, которая, как убедилась Бекки, являлась свидетельством о браке. Бракосочетание состоялось в католической церкви Святого Патрика на Хиксон-стрит, в Манчестере, между мисс Аделаидой Биван и его королевским высочеством принцем Рудольфом Евгением Вильгельмом Августом Иосифом фон унд цу Эштен унд Риттерсталь. Свидетелями были некто мистер Альберт Саггз и мисс Эмили Туайт. Принц подписался как Рудольф, а его невеста просто поставила крестик.
– Я не перепутала? Это случайно не счет из прачечной?
Она через силу рассмеялась. Бекки протянула ей бумагу обратно, тем временем прикидывая, не нужно ли ей сделать реверанс.
– Я сражена, – сказала она.
– Еще бы! А я просто оглоушена. Не знаю, что и делать.
– Но как так случилось?
– Принц настоял. Он такой милый, такой любезный. Если бы ты перевидала и пережила все то, что я перевидала в жизни, ты тоже не смогла бы сказать «нет», когда тебе предлагают кое-что получше. Хотя и надо было. Я знаю, что надо было отказаться.
– Но почему в Манчестере?
– Подальше от любопытных глаз. Естественно, это должна была быть католическая церковь, но он не хотел, чтобы об этом узнали и помешали нам. Так что венчаться в Лондоне мы не могли, это ясно. И мы приперлись в эту убогую, маленькую церковь позади какой-то фабрики. Свидетелей мы просто поймали на улице, они, по-моему, вообще ничего не поняли. Священник еле на ногах стоял, от него так и несло спиртным. Он вытирал нос рукавом и думал, что мы не замечаем. Как бы там ни было, все сделано по закону. Я могу называть тебя Бекки? И ради бога, не говори мне «ваше высочество». Просто «Аделаида» – будет в самый раз.
– Но кто-нибудь еще знает об этом? Как насчет королевской семьи, придворных и прочего народа? Что они скажут, когда все выплывет наружу?
Мисс Биван махнула рукой и упала на диван.
– А черт его знает! – сказала она.
Бекки вытаращила глаза. Чем больше она думала обо всем этом, тем больше удивлялась. Свадьба принца – вопрос международной политики. В него вовлечены монархи, государственные деятели, дипломаты; устраиваются консультации с послами, составляются договоры, обдумываются все династические и политические последствия. О чем он думал, этот принц, когда повез эту неотесанную, вульгарную девчонку в Манчестер и тайно женился на ней? А может, он такой же наивный, какой была Бекки, когда дымила в кустах вместе со своим мясолюбивым другом.
И кроме того…
– Вы подумали, я никогда не слышала о Рацкавии, – неуверенно начала она. – Совсем наоборот – я там родилась. Я рацкавийская подданная.
Мисс Биван ошеломленно посмотрела на нее и внезапно впала в бешенство.
– Ты шпионка! – воскликнула она и, вскочив, яростно топнула ногой по полированному паркету. – Ты явилась, чтобы сунуть свой проклятый нос куда не надо? Кто тебе платит, а? Немцы? Русские?
Будь у меня пистолет, я бы пристрелила тебя на месте, шваль, мерзкая притворщица! Нахалка! Кто тебе позволил прийти сюда и притворяться тихоней? А сама в это время…
– Заткни хлебало! – коротко рявкнула Бекки.
Она сама не знала, где слышала эту фразу, никогда раньше не произносила ее вслух, но тут это сработало. Мисс Биван моргнула и осеклась. А Бекки продолжала:
– Кто вам позволил так со мной разговаривать? Я рацкавийка, но я понятия не имела о принце, и никакая я не шпионка. Неужто вы думаете, что я могу предать моего собственного монарха – теперь, когда я что-то о нем знаю?
– Тогда что ты делаешь в этой стране?
– Мы в изгнании.
– Почему?
– Это вас не касается.
– Нет, касается. Потому что я, черт возьми, принцесса, скажешь, нет? Я имею право знать, кто собирается меня учить. А ну давай садись! И нечего на меня так сердито смотреть. Ладно, я не думаю, что ты шпионка, – шпионку не так-то легко вогнать в краску.
Бекки шмыгнула носом и обиженно села; она и не заметила, как вскочила на ноги.
– Хорошо, – сказала она. – Я расскажу вам, почему мы в изгнании. Мой отец был адвокатом. Он хотел начать движение за демократию, но его арестовали и посадили в тюрьму, где он заразился тифом и умер. И тогда моя мать подхватила меня и мою бабушку и мы переехали сюда. Вот и все.
– Непохоже, чтобы ты очень любила принца, не так ли?
– Отца посадила в тюрьму не королевская семья, это сделал суд. У меня нет никаких причин ненавидеть принца Рудольфа.
Мисс Биван, точнее, принцесса Аделаида слушала, удивленно приподняв бровь. Потом она кивнула и села, задумчиво теребя нитку на своей юбке. Смущенно взглянула на Бекки.
– Что я могу для вас сделать? – спросила она наконец, смущенно глядя на гостью.
Бекки задумалась.
– Ну… для начала хорошо бы вам научиться читать. И писать. Нельзя, чтобы вы продолжали подписываться крестиком.
– И впрямь. – Принцесса выпрямилась. – Тогда начнем не откладывая?
Бекки огляделась по сторонам. В комнате не было ни одной книги, но перед ними лежала открытая коробка с «Лудо».
– Можно начать с чтения правил для этой игры. Вы знаете, в чем там дело, это поможет. Начнем с цветов – это легко и просто. Здесь написано: красный…
За этим занятием они провели около получаса, и к тому времени Аделаида уже могла прочитать «начало», «дом», «конец» и еще четыре цвета.
– Писать мы тоже должны научиться, – сказала Бекки. – Сегодня я присмотрю для вас тетрадку с прописями. Выберем самый элегантный почерк. Вам нужно будет еще многому научиться, не правда ли? Я хочу сказать, помимо чтения и письма. Вам нужно будет…
Но ей не суждено было закончить предложение, потому что в этот самый момент раздался взрыв.
Прогремело громовое БУМ! Порыв ветра взметнул занавески и с треском хлопнул ставнями. Брызнули осколки стекла. Обе девушки инстинктивно пригнулись, Бекки торопливо сгребла бумажки со стола, Аделаида прижалась к дивану и так застыла с широко раскрытыми от страха глазами.
Когда первое потрясение прошло, Бекки поднялась посмотреть, что же все-таки случилось. Аделаида тоже подошла к окну. Буквально за секунду до взрыва Бекки слышала, как мимо дома проезжала карета, она запомнила тяжелое дыхание лошади, потряхивание ее гривы; и теперь, после того как поднявшаяся огромной тучей пыль унеслась и рассеялась над дорогой, она увидела эту карету, точнее ее обломки. Лошадь лежала на земле, вся в крови, дергаясь в оглоблях, кучер не шевелился. На полпути к садику, невредимый и оцепеневший, стоял герр Штраус, принц Рацкавийский.
На какое-то время все застыло. Затем принц повернулся к окну, ища глазами Аделаиду, и улица стала возвращаться к жизни: открылись двери, слуги появились у ворот, нянька с двумя маленькими подопечными тянула шею, отчаянно стараясь побольше разглядеть; тучный джентльмен с тростью ковылял поближе к центру событий; подручный мясника с корзинкой уже окидывал лошадь профессиональным взглядом. И тут же, откуда ни возьмись, появился Джим Тейлор, детектив в соломенной шляпе. Он приблизился к принцу и негромко о чем-то заговорил.
– Вот тот детектив, – сказала Бекки. Ее голос дрогнул.
Аделаида не ответила. С каким-то яростным напряжением она смотрела в окно. Джим Тейлор взглянул на дорогу и щелчком пальцев подозвал подручного мясника, который опустил на землю свою корзину возле ворот и снял шляпу.
– Поди найди полицейского, – услышали они. – Одна нога здесь, другая там. Еще нужен доктор, засвидетельствовать смерть. Обернешься за десять минут – получишь полкроны. Ну, живей!
– Я видела его раньше, – прошептала Аделаида. – Я уверена.
Джиму Тейлору, казалось, не впервой оказываться в подобной переделке; тучного джентльмена он отрядил приглядывать за развороченной коляской; занавеской, лежавшей неподалеку, накрыл мертвого кучера; вынув из кармана складной нож, на секунду склонился над лошадью, после чего она затихла и больше не шевелилась. Затем он вытер нож, выпрямился, встретился глазами с Бекки, равнодушно скользнул взглядом по Аделаиде и вслед за принцем двинулся к дому.
– Ты побледнела, – критически отметила Аделаида.