Филип Пулман – Разрушенный мост (страница 10)
– Кто?
– Бенни. Он рассказал об этом Хелен, потому что ревновал и хотел ее припугнуть. А ему это шепнул Джо Чикаго, про которого ты мне рассказывала.
– Не может быть, – удивилась Дженни. – Как он вообще может быть знаком с Джо Чикаго? Тот ведь живет в Аберистуите. Это далеко.
– А вот и нет. В Портафоне он живет, если верить Хелен. И они с Бенни знакомы потому… Нет, подожди, не помню. Просто знакомы. Но это он пустил тот слух.
– Ерунда какая-то, – пробормотала Джинни, перекатываясь на спину. – Невозможно. Джо Чикаго к моему папе точно отношения не имеет.
– Хелен сказала, Джо сидел в тюрьме и там познакомился с твоим отцом.
Джинни поморщилась. Большей ерунды ей еще не доводилось слышать. А в вышине над ними, в бескрайнем голубом океане проплывал маленькой серебристой рыбкой самолет, оставляя за собой белоснежный след. Самолет был слишком далеко, и от него не доносилось ни звука, зато где-то неподалеку щебетал и выводил ангельские рулады жаворонок. Джинни видела самолет – но не слышала его, слышала жаворонка – но не могла его видеть, и эти два образа слились в ее воображении и создали новый: самолет, который пел, как птица. Разморенная солнцем, утомленная его теплом, охваченная непонятной радостью от вида голубого неба с белой полосой, очарованная песней, Джинни выбросила из головы всю эту чепуху о тюрьмах, бандитах и продавцах окон и просто растворилась в солнечных лучах.
Рианнон говорила что-то.
– Еще раз? – пробормотала Джинни.
– Я говорю, что его усы были как приклеенные. Как будто они тоже часть костюма. Костюм молодого менеджера. Он наверняка на ночь их снимает и оставляет на краю ванной. Уверена, у него и телефон для машины есть, только не настоящий, а игрушечный – у них у всех есть такие. Стоит, наверное, на светофоре и делает вид, будто по нему разговаривает. Как думаешь, каково это: целоваться с мужчиной, у которого усы?
Этот вопрос вывел Джинни из полудремы. За всю жизнь только один мужчина целовал ее, и это был отец. И вот уже снова в темноте всплывает та же мысль: «Кто поцелует девчонку, если у нее кожа другого цвета?» Но сейчас нужно было ответить Рианнон.
– Как водить носом по ковру.
– А знаешь, что по этому поводу думали во времена королевы Виктории? Я в «Дейли Мейл» статью видела. Тогда говорили: «Целоваться с мужчиной без усов – все равно что есть яйцо без соли»!
Сравнение оказалось настолько странным, что Джинни покатилась со смеху.
– Есть яйцо без соли?! Боже, ну и ну! А есть мужчину без соли – это все равно, что целоваться с яйцом без усов!
– А целовать усы без соли – это все равно, что есть мужчину без яиц…
И вот они уже обе корчились от смеха на неровной поверхности скалы. Каждое новое сравнение звучало еще безумнее предыдущего, а вопрос, который так тревожил Джинни, снова канул во тьму, отступил подальше во мрак, где давно жил. Но не уснул, нет, готовый в любой момент снова подняться к поверхности.
Отсмеявшись, они перебрались на другой берег реки, в рощу за мостом. Там росли дубы – кряжистые, кривые, такие же низкие, как каменная стена вдоль дороги. Это были старые, очень старые деревья. Под их сенью на тебя снисходило спокойствие и умиротворение, а замшелые камни, усыпанные веснушками пробивавшегося сквозь листву солнечного света, казались местами для молитвы под сводами разрушенной церкви. Наверное, именно в такие рощи приходили друиды, чтобы почтить своих богов.
– Она узнала тебя, когда увидела на пороге? – спросила Джинни.
– Кто, Хелен? Не сразу. Мне ведь было шесть или около того, когда она ушла из дома. Конечно я выгляжу иначе. Для начала, у меня появилась грудь. Я все пытаюсь сделать так, чтобы Питер ее заметил.
– А он не замечает?
– Понимаешь, он милый. Добрый. Но проблема милых и добрых людей в том, что они не слишком привлекательны. Может, стоит спросить об этом Хелен. Она наверняка знает все ответы. Ты же слышала, как она складно говорит. Так что наверняка.
– Может быть, если человек добрый, его привлекательность не так уж и важна, – заметила Джинни, обрывая клочки мха с камня, на котором сидела.
– Не-а, – вздохнула Рианнон. – Забавно, правда? Если человек привлекательный, ему вообще наплевать, насколько добрым его считают, но если ты добрый, то мечтаешь стать еще и привлекательным. Проблема в том, что приходится выбирать.
– Уверена, есть такие люди, которые одновременно добрые и привлекательные.
– Так не бывает. И это трагедия. Жизнь вообще очень трагична.
– Как скажешь, – согласилась Джинни и бросила в Рианнон комочком мха, угодив точно ей в нос.
– Перестань, – буркнула Рианнон.
– Почему этот мост выглядит более новым, чем остальное тут?
– Так это же разрушенный мост.
– А на французском будет
– Сейчас-то его уже починили. Но тут случилась какая-то авария, что-то произошло с машиной. Не помню точно… Но это было давно.
Джинни посмотрела на мост. Он был узкий, хватило бы места только для одного автомобиля; камни кладки выглядели более новыми, чем выветрившиеся камни стены по краям дороги. Она попыталась представить машину, которая теряет управление и падает в реку, хотя тут могло случиться и что-то другое.
– Так что твой папа говорил о Роберте? – спросила Рианнон.
– Я ведь уже тебе рассказала.
– Расскажи еще раз. Хочу составить максимально точную картину. Сколько ему лет?
И они обсудили все еще раз, пока перебирались через речку обратно к скале, где лежали полотенца, а потом спустились с нее и напились холодной воды – как львицы, опустив лица к потоку – собрали вещи и скатились обратно в долину вниз по склону, почти не касаясь педалей. Все это время они снова и снова обсуждали то, что рассказал Джинни папа, но никаких новых смыслов так и не отыскали, а Роберт не стал ни на йоту понятнее. Правда, Джинни смогла наконец найти слово для терзавшего ее чувства: это было тревожное ожидание. Найти сестру, которая живет всего в тридцати километрах от тебя, – взрослую сестру со своим домом, работой и мудрыми советами – это удача. Но неведомый брат твоих лет, который захватит твой дом – это угроза.
6
Поезд-призрак
Однажды Джинни ездила к дедушке и бабушке. Их дом был очень тихим, и она обычно кралась из комнаты в комнату на цыпочках по отполированному до блеска полу. А еще там был половичок: если встать на него одной ногой и резко придвинуть другую, ткань между ними собиралась высокой волной. Но делать так было нельзя; не для того половичок ткали.
В тот день она увидела их с улицы: остановилась у окна кухни и разглядывала через замерзшее стекло силуэты шептавшихся о чем-то бабушки и дедушки. «Тише ты, тише, боже мой!» – раздался дребезжащий голос дедушки. Бабушка ударила его, и он отвернулся, придерживая руку.
Гостиная была полна старых книг. Читать их можно было только сидя на стоявшей там же софе. На полу сидеть было нельзя: в этом доме не сидят на полу, не нужны нам маленькие чумазые девочки, которые будут сидеть на полу, и книжки на полу читать тоже запрещено. И Джинни сидела с книгой на софе: в гробовой тишине, пропитанной запахом мебельной полироли, в тишине, которую нарезало на маленькие одинаковые кусочки тиканье высоких напольных часов за дверью.
Дедушка постоянно облизывал губы. А глаза у него были того же цвета, что и голубые занавески. Взгляд его никогда не был направлен на собеседника – только куда-то за твое плечо. Переворачивая страницу журнала, он облизывал указательный палец и прижимал к уголку, а потом подтягивал к большому пальцу, так что бумага вставала такой же волной, как половичок под ногами Джинни.
Венди Стивенс позвонила еще раз – во время завтрака в субботу. Папа вышел из кухни, чтобы снять трубку, а потом вернулся и сказал:
– Вот это и случилось, милая. Я должен поехать в Ливерпуль и со всем разобраться.
– Она умерла?
– Да. Вчера вечером. Черт, нужно было все-таки съездить вчера. Но она не могла знать…
Он сел на стул, оттолкнув тарелку с хлопьями. Джинни внимательно наблюдала за отцом. Его губы были сжаты, взгляд обращен куда-то вдаль.
– Ты любил ее? – спросила она.
– Сложно сказать, парой слов не отделаться… Прости, милая, я пытаюсь все обдумать, но выходит запутанно, как ни крути. Хочешь со мной в Ливерпуль? Я только зайду в больницу, а потом наведаюсь в похоронное бюро. И к Венди Стивенс. И к мальчику. Бедняга. Не слишком интересная поездка, но ты можешь присоединиться, если хочешь.
– Нет! Я не могу, я ведь работаю… На меня рассчитывают люди, я не могу их подвести. И к тому же, я буду только мешать.
– Не будешь. Но я не против. Не знаю, когда вернусь. Ты справишься?
– Ты и его привезешь?
– Нет, не сегодня. Он останется там до похорон… Приедет на следующей неделе.
– А бабушка и дедушка? Они не могут его забрать?
Предложение прозвучало немного поспешно. Джинни не хотела этого, но ей и правда нужно было спешить, ведь никакой надежды на то, что мама мальчика поправится, больше не было, и все, казалось, уже решено.
– Нет. Это невозможно.
– Пап, почему мы никогда к ним не ездим? Они все равно, что умерли. Но ведь один раз ты меня к ним отправил, правда?
– Милая, я не могу сейчас остаться и поговорить об этом, прости. Но бабушка и дедушка нам не помогут. Я позже объясню тебе почему, а теперь нужно ехать.