Филип Пулман – Лира Белаква (страница 16)
– Доктор Полстед? – обернулась Лира. – Вы слышали птиц?
– Так это были птицы? Я слышал какие-то удары.
Доктор был коренастый, рыжеволосый и очень дружелюбный. Он был куда более расположен к Лире, чем она – к нему. Но она всегда была с ним вежлива.
– Не знаю, что на них нашло. Налетели со стороны Магдалины, как будто с ума сошли. Вот, смотрите!
Она показала ему загаженные книги. Доктор поморщился.
– Почисти их, прежде чем отдавать.
– Ну, конечно. Я как раз собираюсь это сделать.
Его деймон был кошкой, такой же рыжей, как он. Она промурлыкала что-то приветливое, сидя на пороге комнаты, Пантелеймон учтиво ответил и двинулся дальше.
Во время учебного семестра Лира жила в колледже Святой Софии, но комната на заднем дворе Иордана всегда оставалась в ее распоряжении. Когда она влетела туда со своей драгоценной ношей, пробило половину седьмого. Ноша была куда легче, чем ее собственный деймон, и она собиралась непременно ему об этом сообщить – потом, попозже.
Как только дверь за ними захлопнулась, она поставила сумку на стол и пригласила пассажира выходить. Он был очень напуган, и не только темнотой.
– Мне нужно было спрятать вас от всех… – начала объяснять Лира.
– Я все понимаю, Лира Сирин. Вы должны проводить меня в один дом в этом городе. Я не могу найти его сам, в городах я совсем не ориентируюсь.
– Стойте, – сказала она. – Минуточку, не так быстро. Как ваше имя и как зовут вашу ведьму?
– Меня зовут Раги. Ее – Елена Пажец. Она послала меня… я должен найти человека…
– Прошу вас, – перебила его Лира. – Пожалуйста, не так громко. Здесь вы в безопасности, это мой дом… но люди бывают слишком любопытны. Если они услышат здесь голос чужого деймона, объяснить это будет нелегко, и вы окажетесь в опасности.
Деймон нервно перепорхнул на подоконник, потом на спинку кресла Лиры, потом обратно на стол.
– Да, – сказал он. – Хорошо. Я должен попасть к человеку, который живет в этом городе. Ваше имя известно в нашем племени. Мы слышали, что вы можете помочь. Мне очень не по себе из-за того, что я оказался так далеко к югу… и в замкнутом пространстве.
– Если я смогу помочь, я помогу. Кто этот человек? Вам известно, где он живет?
– Его имя Себастьян Мейкпис. Он живет в Иерихоне.
– Просто в Иерихоне? А адреса у вас нет?
Деймон выглядел таким обескураженным, что Лира решила не давить на него. Вероятно, ведьме с крайнего севера населенный пункт, в котором живет больше четырех-пяти семей, кажется огромным и густонаселенным.
– Ладно, – сказала она. – Я постараюсь найти его. Но…
– Немедленно! Это очень срочно!
– Нет. Немедленно не выйдет. Сегодня, когда стемнеет. Вам удобно будет побыть здесь в одиночестве? Или вы предпочтете отправиться со мной в… в школу, где мне следует сейчас быть?
Деймон перепорхнул на открытое окно, помедлил чуть-чуть и, вылетев вон, сделал круг над двором. Пантелеймон тут же вскочил на подоконник, чтобы присматривать за ним оттуда, а Лира принялась искать карту города, перетряхивая полки, на которых и так царил беспорядок.
– Ну как, улетел? – спросила она, не оборачиваясь.
– Нет, возвращается.
Деймон влетел в комнату и, захлопав крыльями, сел на спинку кресла.
– Снаружи опасно, а внутри нечем дышать, – печально сказал он.
Лира как раз нашла карту.
– Сэр, – спросила она, – кто сказал вам, как меня зовут?
– Одна ведьма с озера Энара. Она сказала, что у клана Серафины Пеккалы в Оксфорде есть хороший друг. Наш клан связан с ними обетом березы.
– А где сейчас ваша ведьма, Елена Пажец?
– Лежит больная у нас на родине, за Уралом.
Она чувствовала, что Пантелеймон чуть не лопается от вопросов, и моргнула специально для него, так чтобы только он увидел: нет, жди. Сиди тихо.
– Вам будет слишком неудобно сидеть у меня в сумке до самой ночи, – сказала она. – Поэтому вот как мы поступим: я оставлю окно открытым. Вы сможете летать снаружи и прятаться здесь, когда пожелаете. Я вернусь в… Вы умеете определять время?
– Да. Мы научились этому в Троллезунде.
– Смотрите, вон там на стене есть часы. В половине девятого я буду на улице у подножия башни, где вы нас нашли. Встретимся там, и мы отнесем вас к мистеру Мейкпису.
– Да… Да, благодарю вас.
Они с Пантелеймоном заперли дверь и побежали вниз. Им действительно надо было в школу: на ужине ученики должны были присутствовать обязательно, а стрелки уже неумолимо подбирались к семи.
Однако когда они шли мимо привратницкой, ей в голову вдруг пришла одна мысль.
– Мистер Шатер, нет ли у вас случайно оксфордской адресной книги?
– Вам торговую или именную, мисс Лира?
– Не знаю… Наверное, обе. Нужно, чтобы там был Иерихон.
– А что вы ищете? – Старик бухнул перед ней на стойку два потрепанных справочника.
Привратник не совал нос в ее дела – он спрашивал как друг.
– Человека по имени Мейкпис. – Лира открыла книгу частных адресов в Иерихоне. – А может быть, вы знаете фирму или магазин с таким названием?
– Ни о чем подобном не слышал.
Обычно привратник сидел у себя в комнатке и общался с посетителями и студентами через окно, выходившее под арку. Сзади, так что снаружи их не было видно, размещались именные ячейки для сотрудников – у Лиры тоже была такая. Она вела пальцем по списку жителей Иерихона, когда изнутри, из привратницкой послышался веселый голос:
– За алхимиком охотитесь, Лира? – в окошке показалась рыжая голова, и доктор Полстед с любопытством уставился на нее.
– За алхимиком?
– Единственного известного мне Мейкписа зовут Себастьяном, – пояснил он, роясь в каких-то бумагах. – Учился в Мертон-колледже, пока не спятил. Хотя как можно отличить безумца в Мертоне, ума не приложу. Решил посвятить себя алхимии – это в нынешние-то времена! Проводит все время, превращая свинец в золото, или, по крайней мере, пытаясь это сделать. Иногда его можно встретить в Бодлианской библиотеке. Имеет привычку беседовать сам с собой, так что иногда приходится выдворять его прочь, но в целом он достаточно мирный. Его деймон – черная кошка. Зачем он вам понадобился?
Лира как раз нашла нужное имя – и дом на Джаксон-стрит.
– Мисс Паркер рассказывала, что знала его, когда была девочкой, – невозмутимо ответила она. – Говорила, был такой Уильям Мейкпис, который лучше всех на свете делал паточную ириску. Я решила его найти и купить для нее немного, если он их еще делает. Мисс Паркер – моя лучшая учительница. Я так думаю, – вполне искренне добавила она. – Очень красивая и не скучная, как большинство преподавателей. Может, я и сама ей ирисок сделаю.
Никакой мисс Паркер в природе не существовало, а доктор Полстед как раз был самым нелюбимым учителем Лиры и преподавал ей всего полтора месяца – года два или три тому назад.
– Отличная идея, – одобрил он. – Паточная ириска, м-м-м.
– Спасибо, мистер Шатер! – Лира положила книги на полку и, поскорее выскочив на Терл-стрит, побежала к паркам и Святой Софии.
Пантелеймон мчался за ней по пятам.
Пятнадцать минут спустя, совершенно запыхавшаяся, она уже сидела за столом в зале колледжа, пряча грязные руки. «Высокий стол» – отдельный стол для преподавателей, расположенный на подиуме – в Софии ставили не каждый день. Наоборот, научных сотрудников поощряли ужинать со студентами, так же, как и весь учительский состав и старших школьников, к которым относилась и Лира. Не садиться все время с одной и той же компанией сверстников считалось проявлением хорошего тона – так застольную беседу удавалось вести открыто и вполне светски, избегая обычных кулуарных сплетен.
Сегодня Лира оказалась между престарелой ученой леди, мисс Гринвуд (она занималась историей), и старостой школы – девочкой на четыре года старше нее самой.
– Мисс Гринвуд, а когда перестали преподавать алхимию? – поинтересовалась Лира за рубленой бараниной и вареной картошкой.
– Перестали? Кто перестал, Лира?
– Ну… те, кто обычно думают обо всем. Это же вроде была часть курса по экспериментальной теологии?
– Верно. Вообще-то мы обязаны алхимикам многими открытиями – знаниями о действии кислот, например. И не только. Но их основная концепция устройства вселенной не выдержала проверки временем, и когда появилась другая система, их картина мира просто развалилась. Люди, имеющие, как ты говоришь, привычку думать обо всем, обнаружили, что химия дает куда более устойчивое и связное представление о том, как все устроено. Она объясняла явления природы куда полней и точнее.
– Но