Филип Пулман – Лира Белаква (страница 18)
Джаксон-стрит, застроенная плотно стоящими кирпичными домами, спускалась к реке. Таких улиц тут было много; жил на них в основном трудовой люд: рабочие издательства и «Игл Айронворкс» (мастерская находилась прямо за Джаксон-стрит), да лодочники со своими семьями. За каналом пустошь Порт-Медоу простиралась почти до самых холмов и чащоб Уайт-хэма. Издалека, с реки доносились крики какой-то ночной птицы.
На углу Пантелеймон подождал, пока Лира его нагонит, и снова вспрыгнул ей на плечо.
– Где он? – шепотом спросила она.
– Вон там, на вязе. Следит за нами. Далеко еще?
Лира поискала номера на ближайших домах.
– Видимо, тот, что нам нужен, на другом конце улицы, – сказала она. – Ближе к каналу.
Там, куда они направлялись, было почти совсем темно. Последний фонарь остался позади. Занавешенные окна давали совсем слабый свет, а от луны во второй четверти на тротуар ложились длинные черные тени.
На улице не было ни единого дерева, и Лира надеялась, что деймону хватит темноты на крышах.
– Он там и есть, – подтвердил Пан. – Движется по краю крыш, вдоль водосточных желобов.
– Гляди-ка, – сказала Лира. – А вот и дом алхимика.
Его дверь ничем не отличалась от соседних. Клочок пыльной травы за невысоким забором, темное зашторенное окно рядом и еще два на верхнем этаже. Однако в доме был подвал. Почти у самой земли слабый свет просачивался в неряшливый, заросший садик, и хотя стекло было слишком грязное, чтобы разглядеть детали, Лира и Пантелеймон увидели алый отблеск огня.
Пантелеймон спрыгнул и прижался носом к стеклу, держась сбоку, чтобы его не заметили. Деймон сидел над ними, на черепице и того, что происходило внизу, видеть не мог – вот он и не увидел, как Пантелеймон одним прыжком взлетел обратно к Лире на плечо и настойчиво зашептал ей в ухо:
– Там ведьма! Еще жаровня и множество инструментов, а еще, кажется, на полу лежит человек – мертвый, кажется. И рядом с ним эта ведьма…
Что-то явно было не так. Подозрения Лиры вспыхнули с новой силой, словно керосиновая лампа, если плеснуть на нее винным спиртом.
Что же делать?
Не торопясь, но и не колеблясь, Лира перешла улицу и зашагала к последнему дому по другой стороне, словно туда-то они и направлялись.
Деймон на крыше снова придушенно запищал, но на сей раз громче, и кинулся вдогонку. Она услышала, обернулась, и он лихорадочно закружил вокруг нее, вереща:
– Куда? Куда ты? Почему ты туда идешь?!
Она присела на корточки, чтобы он снизился, потом резко выпрямилась: Пантелеймон, подброшенный ее движением, взвился в воздух – и оставил глубокие царапины у нее на плече… но это уже было неважно, так как цель была достигнута: деймон-птица был сбит на лету, схвачен и брошен на землю клубком визжащей, вопящей и царапающейся ярости, а из дома через улицу донесся пронзительный и дикий вопль. Кричала ведьма.
Лира обернулась, чтобы встретить врага лицом к лицу. Пантелеймон был сильнее и тяжелее деймона-птицы, но тут подростку противостояла взрослая ведьма, к тому же привыкшая к сражениям и готовая убивать. Как же быть? Мысли Лиры метались. Она едва не шагнула в ловушку… а теперь ей, безоружной, придется драться не на жизнь, а на смерть. «Уилл… Уилл… Будь, как Уилл», – пронеслось у нее в голове.
Все произошло очень быстро. Ведьма вылетела из дверей, шатаясь, почти падая, с ножом в руке, с искаженным лицом – взгляд ее горящих, вытаращенных глаз был прикован к Лире. Деймоны бились, рычали, рвали, кусали друг друга, и люди чувствовали каждую рану и каждый удар когтем. Лира попятилась к каналу, думая, что если сможет заставить ведьму броситься следом…
Лицо ведьмы почти утратило человеческие черты и превратилось в маску безумия и такой ненависти, что даже смотреть на нее было страшно. Образ Уилла горел в голове у Лиры: что бы
А дальше произошло нечто очень странное – в следующую секунду Лиру что-то ударило по голове, да так сильно, что в глазах помутилось, и ее отбросило в сторону. Что-то огромное и белое пролетело мимо нее в сторону ведьмы. Воздух наполнился шумом гигантских крыльев, и не успела Лира моргнуть, как ведьму размазало по мостовой ударом лебединого тела, врезавшегося в нее на лету.
Пантелеймон что-то прокричал: деймон-птица обмяк и слабо трепыхался в его захвате. Ведьма ползла к Лире, как раздавленная ящерица, осыпая все вокруг искрами – настоящими искрами! – это ее нож царапал камни мостовой. За ней лежал оглушенный лебедь, беспомощно раскинув огромные крылья. Лиру мутило, голова кружилась после столкновения. У нее едва хватило сил, чтобы сесть и попытаться привести в порядок мысли.
– Он мертв, – дрожащим голосом сказал Пантелеймон. – Они умерли, Лира. Оба.
Ведьма все еще смотрела на нее горящими глазами, упиралась руками в мостовую, подняв верхнюю половину тела почти вертикально, но спина у нее была сломана, и жизнь покидала ее. Потом ее мышцы расслабились, и тело упало на землю как тряпка.
Но лебедь шевелился – барахтался на камнях, пытаясь подняться. Над ними снова раздался шум, похожий на громкий скрип. Лиру и Пантелеймона обдало волной воздуха, и еще три лебедя пролетели низко над улицей и своим поверженным братом. Люди в окрестных домах не могли не слышать всего этого… наверняка они уже открывают двери, выглядывают в окна… но бояться было некогда. Лира заставила себя подняться на ноги и побежала к лебедю, который неуклюже бил крыльями и скользил лапами по гладким камням мостовой, стараясь за что-нибудь зацепиться.
Клюв у него был острый и бил он им во все стороны, но Лира, не обращая внимания на опасность, опустилась рядом на колени, обхватила птицу обеими руками и попыталась поднять. Получилось не очень ловко. Лебедь испугался и начал сопротивляться, но Лире удалось найти угол опоры и встать, держа его на руках. Медленно, спотыкаясь, стараясь не наступить на волочащиеся по земле крылья, она отнесла тяжелую птицу в конец улицы, туда где мостовая заканчивалась и глянцевито блестела черная гладь воды.
Над ее головой снова пролетели лебеди – теперь они опустились так низко, что задели ее волосы, а шум их крыльев отдавался в костях. Лира добрела до воды и наклонилась как можно ниже, дрожа под тяжестью лебедя. Прекрасная птица, выскользнув из ее объятий, со всплеском тяжело шлепнулась в темную воду. Лебедь тут же встряхнулся, поднялся свечкой и мощно забил крыльями. А потом поплыл прочь. Другие лебеди – белые тени во влажной тьме – тоже опустились на воду и поплыли к нему.
На плечо Лире внезапно легла рука. За этот вечер она пережила столько потрясений, что удивляться чему-то еще уже не могла, и просто обернулась. Позади стоял мужчина лет шестидесяти с изумленным выражением лица и перепачканными сажей, исцарапанными руками. Его деймон, черная кошка, о чем-то оживленно шептался с Пантелеймоном.
– Сюда, – сказал мужчина. – Если не хочешь попасться кому-нибудь на глаза. Теперь, когда она мертва, улица начнет просыпаться.
Он зашагал направо, по тропинке вдоль канала, в сторону кузнечной мастерской и проскользнул в небольшую калитку в стене. Лунного света едва хватило, чтобы разглядеть узкий проход между стеной и высоким кирпичным зданием. Лира последовала за неожиданным провожатым – Пантелеймон сидел у нее на плече и шептал: «Все в порядке. С ним мы в безопасности» – и свернула в неприветливый дворик. Человек ждал ее, подняв крышку люка.
– Так мы попадем ко мне в подвал, а дальше, вон там, есть выход на улицу. Когда найдут тело, поднимется шум. Не надо, чтобы ты оказалась во все это замешана.
Лира спустилась по деревянным ступенькам в тесную, жаркую, зловонную комнатку, освещенную огнем, горевшим в большой чугунной жаровне в углу. Верстаки вдоль стен были заставлены мензурками и ретортами, тиглями, весами и гирями, и прочими приспособлениями для дистилляции, конденсации, пурификации и других химических процессов. Все было покрыто пылью, а потолок почернел от многолетних наслоений сажи.
– Вы – мистер Мейкпис, – сказала Лира.
– А ты – Лира Сирин.
Он запер дверь. Пантелеймон с любопытством шнырял вокруг, осторожно трогая то одно, то другое носом или лапой, а черная кошка спокойно запрыгнула в кресло и принялась вылизываться.
– Она врала, – сказала, поежившись, Лира. – Ее деймон нам соврал. Почему?
– Потому что она хотела убить тебя. Заманить сюда, а потом убить и свалить вину на меня.
– Я думала, ведьмам можно верить, – голос Лиры невольно дрогнул. – Я думала…
– Знаю. Но у ведьм свои дела и цели. Одним можно верить, а другим нет. С какой стати им отличаться от нас?
– Да, я понимаю. Надо было подумать об этом. Но зачем ей меня убивать?
– Об этом я тебе расскажу. Когда-то мы с ней любили друг друга. Много лет назад…
– Я так и думала.
– У нас родился сын. Ты знаешь, как это принято у ведьм: когда он вышел из детского возраста, его отослали с севера – ко мне. Здесь он вырос, стал солдатом и погиб, сражаясь за лорда Азриэля в последней войне.
Лира в ужасе смотрела на него.
– Его мать считала, что виноват в этом я, – продолжал Мейкпис. Он был болен или одурманен. Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось схватиться за верстак, голос у него был тихий и хриплый. – Дело в том, что ее клан сражался против Азриэля. Она даже думала, что в пылу сражения сама могла убить свое дитя: его тело нашли с ее стрелой в сердце. Она обвинила во всем меня: это я воспитал нашего сына так, что он встал на сторону Азриэля… И тебя – потому что среди ведьм прошел слух, будто эта война началась из-за тебя.