Филип Норман – Джордж Харрисон. Битл поневоле (страница 2)

Несколько участников сегодняшнего “Концерта для Джорджа” в свое время выступали на концертах для Бангладеш – тот же Рави Шанкар, обратившийся к своему преданному ученику за помощью, когда семья Шанкара оказалась втянута в водоворот национальной трагедии; или Ринго Старр, чья дружба с Харрисоном выдержала даже интрижку Джорджа с женой Ринго; или бас-гитарист и художник Клаус Форман, друживший с Джорджем еще с тех пор, как 17-летний Харрисон в 1960 году впервые приехал в Гамбург; или Билли Престон, которого Джордж в 1969-м привлек к злополучным “сессиям Get Back” в надежде, что гениальность Престона-пианиста и его бесконечное добродушие помогут разрядить накаленную атмосферу в студии.

Годы не пощадили этих призраков прошлого – за исключением как раз того из них, у кого, казалось, были наименьшие шансы остаться в живых. Это Эрик Клэптон – одновременно лучший друг Джорджа и его соперник в самом странном любовном треугольнике рока; Эрик, который увел первую жену Харрисона, посвятив ей песню, но которого Джордж не только простил, но впоследствии сблизился с ним даже еще больше.

Правда, теперь это совершенно другой Клэптон, не тот, что появился в Нью-Йорке в 1971-м – тогда он был настолько обдолбан героином, что Джорджу пришлось накачать приятеля метадоном, чтобы вытащить на сцену – и при этом держать наготове другого лид-гитариста на случай, если Клэптон, которого поклонники еще недавно называли “богом”, рухнет замертво там, где стоял.

Сегодня, давно завязавший с героином и оправившийся от 18-летнего пьянства, Эрик взял на себя роль музыкального директора “Концерта для Джорджа”. Прежний избалованный безвольный “бог”, когда-то неспособный сделать хоть что-то для себя, не говоря уже о других, теперь отвечает за управление огромным составом музыкантов и очередность выступлений, а также сам заполняет множество слотов – и как солист, и в качестве сайдмена.

Другие участники концерта олицетворяют более счастливые этапы постбитловского музыкального пути Джорджа – например, Джефф Линн и Том Петти из Traveling Wilburys, которые в 1980-е вернули ему радость игры в рок-группе. А тот, кого сам Джордж наверняка назвал бы главной вехой своей жизни, почти весь вечер присутствует на сцене, облаченный в индийскую курту и с акустической гитарой в руках: это его сын Дхани, с такими же, как у отца, благородными чертами и роскошными волосами, но с печатью умиротворения на лице – возможно, в большей степени унаследованного от матери.

Присутствуют также более или менее случайные знакомые Джорджа – Гэри Брукер из Procol Harum и Энди Фэйрвезер Лоу, бывший солист группы Amen Corner – плюс команды приглашенных звезд: в общем и целом девять гитаристов, два клавишника и шесть барабанщиков, не считая перкуссиониста-виртуоза Рэя Купера – этот человек-мотор с розовой лысиной и в очках-велосипедах работает, как минимум, еще за троих. И в довершение – индийский классический ансамбль и западный струнный оркестр, три бэк-вокалистки и два хора.

Все это выглядит как готовый рецепт хаоса, но благодаря высокому профессионализму участников и тщательным репетициям под руководством трезвого, словно заново родившегося Клэптона два с половиной часа концерта проходят без единой накладки.

“Концерт для Джорджа” (так же, как было заведено им самим в концертах для Бангладеш) начинается с выражения признания индийской культуре, так повлиявшей на него: сначала молитва на санскрите, вступительное слово Рави Шанкара, затем его дочь Анушка исполняет на ситаре пьесу “Your Eyes”, а потом приходит очередь собственной песни Джорджа “The Inner Light” (вокал – Джефф Линн в черной панамке, смело претендующей на звание Самой Раздражающей Шляпы рок-звезды). В заключение индийской части концерта звучит произведение “Арпан” (санскр. “дарить”, “жертвовать”), написанное Шанкаром специально для этого вечера.

Западные слушатели сегодня лучше разбираются в индийской музыке, чем во времена концертов для Бангладеш, когда ансамблю Шанкара устроили овацию… после продолжительной настройки инструментов. И на этот раз уже не приходится просить публику проявить уважение и не курить в зале.

От возвышенной медитации в бездны абсурдного юмора (Джордж никогда не имел ничего против подобных переходов): следующим номером идет комедийная интерлюдия в исполнении Майкла Пейлина, Эрика Айдла, Терри Гиллиама и Терри Джонса из “Монти Пайтон” – их телешоу, как не раз говорил Джордж, сохранило ему рассудок во время распада Beatles и впоследствии привело к неожиданной трансформации в кинопродюсера.

Пейлин исполняет пайтоновскую “Lumberjack Song” (“Песню дровосека”) в сопровождении хора в мундирах Королевской канадской конной полиции, который проявляет все большее недоумение по поводу странных досугов лесоруба. В составе хора констеблей – Нил Иннес, создатель Rutles – пародии на Beatles, которую сам Джордж считал уморительной, – и Том Хэнкс: ради любви к Джорджу самый знаменитый актер Голливуда пересек Атлантику, чтобы, облачившись в красный китель и шляпу-стетсон конной полиции, пропеть песню, которая через несколько лет рискнет прослыть “трансфобной”.

“Западная” часть концерта начинается с Джеффа Линна (все еще в Той Самой Панамке), который поет “I Want To Tell You” из Revolver – альбома, в который Джорджу впервые разрешили дать три вещи. В то время эта новаторская песня – спотыкающийся рифф, словно автомобильный стартер, дающий осечку, повторяющийся диссонансный аккорд фортепиано, предвещающий грядущие раги, – оказалась в тени визионерской джоновской “Tomorrow Never Knows” и прошла практически незамеченной. И на фоне абстрактных размышлений о трудностях коммуникации – личное послание, почти столь же ошеломляющее и загадочное, как в джоновской “Help!”:

“Я словно подвешен – и не знаю почему”.

Внимание публики ненадолго переключается на клавишные и Гэри Брукера, голос “A Whiter Shade Of Pale” группы Procol Harum: Брукер поет “Old Brown Shoe” в сопровождении Клэптона, Энди Фэйрвезера Лоу, Альберта Ли и других известных солистов, которые сегодня охотно играют на подхвате, и кода песни словно уходит в бесконечность.

Честь исполнения самых знаменитых песен Джорджа распределялась со скрупулезностью Нобелевского комитета, и есть определенная неожиданность в том, что первая из них – “Here Comes The Sun” (самая популярная на стриминговых платформах песня Beatles) – достается Джо Брауну, одному из британских поп-певцов конца пятидесятых, которых именно битлы мгновенно сделали неактуальными. Но не с точки зрения Джорджа: ведь Браун играл на лид-гитаре в группах героев юности Харрисона – звезд американского рок-н-ролла Эдди Кокрана и Джина Винсента. Кроме того, Джордж разделял не вполне рок-н-ролльную страсть Брауна к укулеле.

Джордж продолжал заниматься музыкой почти до самого конца, работая с Дхани над альбомом под названием Brainwashed (“оболваненный” или “зомбированный”) – типичная для Джорджа прямолинейная отсылка к его страшной болезни, – который Дхани пришлось доделывать без отца. В последний раз Джордж появился в студии, когда Rhythm and Blues Orchestra Джулса Холланда записывал бэк-трек для песни “Horse To The Water” совместного авторства Джорджа и Дхани. Это было всего за восемь недель до смерти Джорджа, и он, уже слишком слабый, чтобы держать гитару, мог только подпевать в бэк-вокале.

Сегодня вечером “Horse To The Water” исполняет жизнерадостная Сэм Браун, дочь Джо, с Холландом за фортепиано – так сказать, новое поколение, демонстрирующее, что рок-н-ролл – это вовсе не только динозавры “золотого века” с их упорно не желающими седеть волосами. И несмотря на присущую этой песни меланхолию, номер Сэм, с ее смутно госпельной подачей, провокативно оттеняемой сексуальными репликами духовых – возможно, самый воодушевляющий момент вечера.

Том Петти, еще один товарищ Джорджа по Traveling Wilburys, исполняет “Taxman” – эту глубоко прочувствованную песнь ненависти, – а затем “I Need You” из альбома Help!; его акулье лицо и зловещие длинные блондинистые волосы настолько не соответствуют настроению юношеской ранимости, пронизывающей песню, что, когда он вопрошает: “Откуда мне было знать, что ты расстроишь меня?” – кажется, будто он вот-вот выхватит из-за голенища финку.

Затем Билли Престон за своими клавишами, одетый, как и можно было ожидать, не в черный траур от какого-нибудь известного дизайнера, а в роскошную клетчатую тройку, словно озаряет сумрачный бархатный зал своей щербатой улыбкой, в ответ на которую улыбнулась бы и королева Виктория в своем безрадостном вдовьем уборе. Его версия “Isn’t It A Pity” (“Разве это не печально”) прекрасно выражает грустные размышления Джорджа о бесчеловечности человечества – и мало кто из присутствующих догадывается, с какой болезненной точностью это название применимо к жизни самого Престона.

В течение многих лет он боролся с наркотической и алкогольной зависимостью, а также с собственной гомосексуальностью, которую строгое религиозное воспитание запрещало ему признавать; подвергался аресту за вождение в пьяном виде, за нападение с применением смертоносного оружия, растление малолетних и хранение порнографии; отбывал срок за страховое мошенничество после поджога собственного дома. Через три года после этого концерта он тоже уйдет, проведя год в коме после неудачной пересадки почки.