Филип Дик – Око небесное (страница 31)

– Могу вам помочь? – Эдит Притчет, игриво порхая, появилась в дверях; огромная масса трясущейся плоти, заключенная в шелковое платье в цветочек. Сочетания цветов на нем буквально резали глаз.

– Ох-ох-ох, где бы мне найти передник?

– Вон там, в шкафу, Эдит. – Марша показала ей, где искать.

С инстинктивным отвращением Хэмилтон отшатнулся от этого создания, когда оно тяжело проплывало мимо него. Миссис Притчет одарила его бездумной улыбкой.

– Ну же, не будьте букой, мистер Хэмилтон. Не надо портить нам вечеринку.

Когда миссис Притчет, ковыляя, удалилась из кухни обратно в гостиную, Хэмилтон зажал Лоуса в угол.

– Ты согласен, чтоб это чудовище контролировало твою жизнь?

Лоус пожал плечами.

– А у меня что, когда-то была жизнь? Или водить людей по Беватрону, по-твоему, можно назвать жизнью? Людей, которые ничего в этом не понимают, людей, которые просто случайно забрели с улицы, обычных туристов без технического образования…

– А сейчас ты чем занимаешься?

Лоус с гордым видом встряхнулся.

– Я возглавляю исследовательский отдел в Мыловаренной компании Лэкмана в Сан-Хосе.

– Никогда о такой не слышал.

– Миссис Притчет придумала ее. – Отводя взгляд от Хэмилтона, он объяснил: – Там производят модные сорта мыла с запахом.

– Господи Иисусе, – сказал Хэмилтон.

– Слабовато, да? Ну так это для тебя слабовато. Это ты сдохнешь, но на такую работу не пойдешь.

– Именно. Я бы никогда не стал производить ароматизированное мыло для Эдит Притчет. Не стал бы, и все.

– Я тебе одну вещь скажу. – Голос Лоуса дрогнул. – Ты как-нибудь попробуй быть цветным хоть ненадолго. Попробуй, каково оно – кланяться со словами «Да, сэр» любой белой мрази, что к тебе припрется, любой деревенщине из Джорджии, что на пол сморкается от непроходимой своей тупости, а туалет этот кретин найти не может, пока его туда не приведешь. Пока я его туда не приведу. И практически приходится показывать, как штаны снимать. Ты попробуй немножко. Попробуй свои шесть лет в колледже оплатить, моя за белыми посуду в дешевой забегаловке. Я про тебя наслышан, твой отец был крупным физиком. И денег у тебя всегда хватало, посуду по забегаловкам мыть не приходилось. Вот ты попробуй получить диплом так, как я получил. И попробуй потаскать его в кармане полгодика в поисках работы. И в конце концов тупо водить туристов и носить на рукаве повязку гида. Повязку, да, – как у евреев в концлагере. И вот тогда ты, возможно, не будешь так возражать против того, чтобы заниматься исследованиями на мыловаренной фабрике.

– Даже если эта фабрика не существует?

– Она существует здесь. – Темное худое лицо Лоуса выражало мрачное упорство. – И я тоже здесь. И пока я здесь, я собираюсь извлечь из этого максимум пользы.

– Но, – запротестовал Хэмилтон, – ведь это же иллюзия!

– Иллюзия? – Лоус саркастически улыбнулся; его твердый кулак ударил в стену кухни. – Я нахожу это достаточно реальным.

– Это же все воображение Эдит Притчет! Человек с твоим умом…

– Оставь это, – грубо перебил его Лоус. – Не хочу этого даже слышать. Там, дома, тебя не слишком-то заботил мой ум. Ты не особо возражал против того, что я работаю гидом; я что-то не заметил, чтоб тебя это сильно беспокоило.

– Но ведь тысячи людей работают гидами, – неловко сказал Хэмилтон.

– Такие, как я? Да, скорее всего. Но не такие, как ты. Ты хочешь знать, почему я предпочитаю этот мир? Из-за тебя, Хэмилтон. Это твоя вина, не моя. Подумай об этом. Если бы ты попытался хоть что-то сделать, там, дома… но ты не попытался. У тебя была жена, и дом, и кот, и машина, и работа. У тебя все было хорошо… и, понятное дело, ты хочешь вернуться назад. Но не я; у меня такого счастья никогда не было. И я не вернусь.

– Ты вернешься, если этот мир схлопнется, – сказал Хэмилтон.

На лице Лоуса появилась холодная и ядовитая ненависть.

– Хочешь его уничтожить?

– Даже не сомневайся.

– Хочешь снова увидеть меня с повязкой, да? Ты такой же, как все остальные, никакой разницы. Мне всегда говорили, что белым верить нельзя. Но я считал тебя своим другом.

– Лоус, – сказал Хэмилтон, – ты самый нервный сукин сын из всех, что я встречал в жизни.

– Если и так, то в этом твоя вина.

– Мне жаль, что ты так думаешь.

– Потому что это правда, – убежденно сказал Лоус.

– Нет, не совсем. Частично да, правда. Где-то там, внутри, есть зерно правды. Возможно, ты и прав; возможно, тебе стоило бы остаться здесь. Действительно, тут тебе, вероятно, будет лучше – миссис Притчет позаботится о тебе, если ты опустишься на все четыре лапы и будешь издавать правильные звуки. Если будешь ходить за ней на правильном расстоянии и не беспокоить ее. Если ты не против мыла с отдушкой, холодных нарезок и лекарств от астмы. Дома, в реальном мире, тебе пришлось бы сражаться против всех. И да, не исключаю, что тебе пора отдохнуть. Выиграть там, думаю, тебе все равно не светило.

– Кончай ты к нему приставать, – сказал Макфайф, как всегда подслушивая. – Пустой номер. С негром разговаривать – все равно что с енотом.

– Ошибаешься, – ответил ему Хэмилтон. – Он человек, и он устал проигрывать. Но и здесь ему не победить, да и тебе тоже. Здесь не побеждает никто, кроме Эдит Притчет. – Обернувшись к Лоусу, он сказал: – Это будет похуже, чем когда тобой помыкают белые мужчины… в этом мире ты будешь в руках толстой пожилой белой женщины.

– Ужин готов, – резко позвала Марша из гостиной. – Все подходите и усаживайтесь.

Один за другим они входили в гостиную. Хэмилтон вошел именно тогда, когда в коридоре появился Дурачок Нинни, привлеченный запахом еды. Помятый после сна в обувной коробке в шкафу, Нинни пересек линию движения Эдит Притчет.

Чуть не споткнувшись, миссис Притчет сердито сказала:

– Ох ты ж!

И Дурачок Нинни, как раз собиравшийся запрыгнуть к кому-нибудь на руки, исчез. Миссис Притчет же продолжила свой путь, даже не заметив, крепко сжимая поднос с птифурами[4] в своих пухлых розовых пальцах.

– Она забрала вашего кота! – громко и обвиняюще взвизгнул Дэвид Притчет.

– Не переживай, – равнодушно ответила Марша. – Их еще много осталось.

– Нет, – севшим голосом поправил ее Хэмилтон. – Их больше нет. Ты забыла? Котов больше нет как класса.

– О чем это вы? – спросила миссис Притчет. – Что это за слово? Я не расслышала.

– Не обращайте внимания, – быстро сказала Марша, усаживаясь за столом и начиная раскладывать по тарелкам еду. Все остальные тоже заняли свои места. Последним появился Артур Сильвестер. Он допил свой стакан воды с содой и вышел из кухни, держа в руках кувшин с чаем.

– Куда мне это поставить? – спросил он ворчливо, подыскивая место на переполненном столе. Стеклянный кувшин дрожал в его высохших руках, большой, скользкий и блестящий.

– Давайте сюда, я возьму его, – ответила миссис Притчет, рассеянно улыбаясь. Когда Сильвестер подошел к ней, она потянулась за кувшином. Сильвестер, не меняя выражения лица, поднял кувшин и изо всех своих старческих сил опустил его на голову женщины. Стол ахнул, все вскочили на ноги.

За мгновение до удара Артур Сильвестер исчез из реальности. Сам кувшин, выпав из его растворившихся рук, упал на ковер и покатился по нему, разбившись. Чай забрызгал все вокруг некрасивыми пятнами цвета мочи.

– Да что ж такое, – в сердцах сказала миссис Притчет. Вместе с Артуром Сильвестером перестали существовать разбитый кувшин и лужа дымящегося чая.

– Как неловко получилось, – ухитрилась вымолвить Марша после паузы.

– Я рад, что все обошлось, – нервно сказал Лоус, руки его дрожали. – Это было опасно.

Джоан Рейсс внезапно вышла из-за стола.

– Я плохо себя чувствую. Сейчас вернусь. – Порывисто обернувшись, она выбежала из гостиной, пересекла зал и скрылась в спальне.

– Что с ней? – заботливо осведомилась миссис Притчет, оглядывая стол. – Неужели что-то расстроило девушку? Возможно, я могу…

– Мисс Рейсс, – позвала Марша тревожно и пронзительно, – вернитесь, пожалуйста. Мы ужинаем.

– Придется пойти посмотреть, что же так ее расстроило. – Миссис Притчет со вздохом начала подниматься.

Хэмилтон уже выбегал из комнаты.

– Я решу этот вопрос, – бросил он через плечо.

В спальне мисс Рейсс сидела, сложив руки на коленях. Рядом с ней лежали ее шляпка, пальто и сумочка.

– Я отговаривала его, – тихо сказала она Хэмилтону. Ее очки в роговой оправе покинули свое место и бессильно болтались между пальцами. Глаза без очков оказались бледными и жалкими, почти бесцветными. – Это не сработало бы.

– Так вы все спланировали?

– Естественно. Артур, мальчик и я. Мы встречались сегодня. Больше рассчитывать было не на кого. К вам обращаться было рискованно из-за вашей жены.