Филип Дик – Око небесное (страница 27)

– Это смог, – ответил он ей. – У меня всегда от него голова болит.

– А что такое смог? – поинтересовалась Силки. – Какое смешное слово.

Разговор после этого как-то сам собой затих. Хэмилтон просто сидел и тщетно пытался удержаться в здравом рассудке.

– Хочешь, где-нибудь по пути остановимся? – предложила Силки заботливо. – На стаканчик лимонада?

– Да заткнешься же ты наконец? – заорал Хэмилтон.

Силки моргнула и в страхе взглянула на него.

– Прости. – Осев в кресле, Хэмилтон вымучил корявое извинение: – Новая работа, трудно дается.

– Могу себе представить.

– Ты можешь? – Ему не удалось убрать из голоса ледяной цинизм. – Кстати, ты же мне собиралась рассказать. Чем ты нынче промышляешь?

– Да все тем же.

– И чем же, язви его, конкретно?

– Я все так же работаю в «Тихой Гавани».

Кусочек уверенности вернулся к Хэмилтону. Хотя бы что-то уцелело. «Тихая Гавань» все еще существовала. Крохотный сегмент реальности, перенесенный сюда для него, чтобы можно было хоть на что-то опереться.

– Поехали туда, – сказал он жадно. – По паре пива, а потом домой.

Доехав до Белмонта, Силки запарковала машину через дорогу от бара. Хэмилтон не торопился выходить, а, сидя в машине, критически рассматривал его. На расстоянии бар не выглядел особенно изменившимся. Ну, может быть, стал чуть почище. Даже, пожалуй, не «чуть» – а буквально стал «с иголочки». В оформлении четче обозначилась морская тема, зато намеки на спиртное заметно сократились. Строго говоря, ему не удавалось даже прочитать рекламу пива Golden Glow. Яркие красные буквы сливались в нечитаемое пятно. Если бы он не знал заранее, что там написано…

– Джек, – сказала Силки мягко, но озабоченно. – Жаль, что ты не можешь рассказать мне, в чем дело.

– Какое дело?

– Я… я не знаю. – Она неуверенно улыбнулась ему. – Я чувствую себя как-то странно. У меня в голове словно рой перемешанных воспоминаний клубится, и даже не могу сказать, о чем они, я вижу лишь какие-то смутные обрывки.

– О чем?

– О тебе и обо мне.

– Оу. – Он кивнул. – Ты об этом. А Макфайф?

– Да, и Чарли. И Билли Лоус. Словно бы все это случилось очень, очень давно. Но ведь так не могло быть, верно? Я ведь только что тебя встретила? – Она с силой прижала свои тонкие пальчики к вискам; он обратил внимание, что лака на ногтях не было. – Все так непонятно, просто ужас.

– Жаль, что не могу помочь тебе, – сказал он искренне. – Я и сам-то в последние несколько дней порядком запутался.

– Но с тобой все в порядке? А мне вот кажется, что я в любой момент могу через мостовую провалиться. Знаешь… вот как будто опустишь ногу, и она утонет. – Она нервно хохотнула. – Похоже, пора искать другого психоаналитика.

– Другого? В смысле, один у тебя уже есть?

– Да, само собой. – Она встревоженно обернулась к нему. – Вот я именно об этом. Ты говоришь такие вещи, и это лишает меня уверенности. Не спрашивай меня о таком, Джек; это неправильно. Это – больно очень.

– Извини, – неловко сказал он. – Это вовсе не твоя вина, мне нет смысла тебя подкалывать.

– Моя вина? Но в чем?

– Давай не будем об этом. – Распахнув дверь машины, он вышел на темную мостовую. – Давай лучше зайдем и закажем по пиву.

«Тихая Гавань» изменилась внутри радикально. Небольшие квадратные столики, покрытые накрахмаленными белыми скатертями, были аккуратно расставлены по залу. На каждом из них горела свеча. По стенам висели литографии прошлого века. Несколько пар среднего возраста за столиками тихонько кушали зеленый салат.

– Сзади уютнее, – сказала Силки, прокладывая путь между столиками. Вскоре они уже сидели в полном теней кабинете в конце зала, а перед ними лежало меню.

Когда принесли пиво, оно оказалось чуть ли не лучшим пивом, что он пробовал в жизни. Изучив меню, Хэмилтон понял, что это оригинал, настоящий немецкий бок-бир, большая редкость в их краях. В первый раз после попадания в этот мир он почувствовал оптимизм, даже веселье.

– Ну, давай утопим все тревоги, – сказал он Силки, поднимая свою кружку.

Улыбнувшись, Силки ответила таким же жестом.

– Хорошо снова сидеть здесь с тобой, – сказала она, отхлебывая понемногу.

– Это точно.

Силки не столько пила свое пиво, сколько баловалась с ним, словно ребенок с завтраком.

– Ты не мог бы порекомендовать какого-то конкретного психоаналитика? Я их сотни перебрала… и все меняю и меняю. Все пытаюсь найти самого лучшего. И каждый мой знакомый рекомендует своего.

– У меня нет, – сказал Хэмилтон.

– В самом деле? Как необычно. – Она смотрела на литографию, висящую на стене за его спиной; это была классическая литография фирмы «Карриер и Айвс» – зима 1845 года в Новой Англии. – Думаю, пойду в АММГ, обращусь к их консультанту. Обычно они помогают.

– Что такое АММГ?

– Ассоциация Мобилизованной Ментальной Гигиены. Ты разве не состоишь в ней? Все состоят.

– Я странный тип, маргинальный. На отшибе от всех.

Силки достала из сумочки свой членский билет и показала ему.

– Они решают все твои проблемы с душевным здоровьем. Это просто волшебно… анализ в любое время дня и ночи.

– Обычная медицина тоже?

– Ты имеешь в виду психосоматику?

– Судя по всему, да.

– Да, этим они тоже занимаются. И еще у них круглосуточная служба диетологов.

Хэмилтон тяжело вздохнул.

– Тетраграмматон был лучше.

– Тетраграмматон? – Силки вдруг запнулась. – Я знаю это имя? Что оно значит? У меня смутное впечатление… – Она с грустью покачала головой. – Нет, не могу вспомнить.

– Расскажи мне про диетологию.

– Ну они составляют тебе диету.

– Я догадался.

– Правильная пища исключительно важна. Вот сейчас, например, я сижу на твороге и тростниковой патоке.

– Мне, пожалуйста, стейк из вырезки, – сказал Хэмилтон с чувством.

Силки взглянула на него в ужасе, явно потрясенная.

– Стейк? Плоть животного?

– Еще бы. И побольше. С обжаренными луковыми кольцами, жареным картофелем, зеленым горошком и с горячим черным кофе.

Ужас сменился отвращением.

– О, Джек!

– Что такое?

– Ты… ты – дикарь.

Наклонившись через столик к девушке, Хэмилтон предложил: