Филип Дик – Око небесное (страница 26)
– Ремесла, – эхом отозвался Хэмилтон.
– Да, боюсь, это не является в полной мере художественным творчеством. Но недалеко, очень недалеко. Наша работа, мальчик мой, заключается в поиске
– О да, безусловно, – ответил Хэмилтон. – У меня уже много лет дома стоит система хай-фай высококачественного воспроизведения.
– Высококачественного? – Тиллингфорд умилился. – Я и не знал, что ты проявляешь интерес к музыке.
– Только к качеству звука.
Сделав вид, что не услышал, Тиллингфорд принялся развивать тему:
– Раз так, ты должен вступить в симфонический оркестр компании. В начале декабря мы бросаем вызов оркестру полковника Эдвардса. Надо же, у тебя будет шанс играть против твоей бывшей компании! На каком инструменте ты играешь?
– Укулеле.
– Начинающий, видимо? А твоя жена? Она играет?
– Ребек[3].
Тиллингфорд, заметно озадаченный, решил оставить этот вопрос.
– Ладно, мы успеем еще обсудить это позже. Думаю, тебе не терпится приступить к работе.
В полшестого вечера Хэмилтон смог отложить свои схемы и убрать свои рабочие инструменты. Присоединившись к остальным идущим с работы сотрудникам, он с облегчением вышел с территории и вступил на одну из аллеек, что вели к улице.
И он только начал оглядываться вокруг в поисках станции пригородного поезда, как к обочине подъехал и остановился рядом с ним знакомый синий автомобиль. За рулем его «Форда-купе» была Силки.
– Да будь я проклят! – сказал он – или подумал, что сказал так. Фактически у него получилось. – Да чтоб меня! Что ты тут делаешь? Я уже хотел было искать тебя.
Улыбаясь, Силки распахнула для него дверь автомобиля.
– Я нашла твое имя и адрес по номерному знаку на машине. – Она указала на листок бумаги на руле. – Выходит, ты все же говорил правду. Что означает буква В в твоем среднем имени?
– Виллибаль.
– Ты невозможный.
Осторожно усаживаясь рядом с ней, Хэмилтон заметил:
– Но тут не сказано, где я работаю.
– Нет, – признала Силки. – Но я позвонила твоей жене, и она сказала мне, где тебя искать.
Хэмилтон взглянул на нее с откровенным ужасом, а она тем временем включила передачу и рванула машину вперед.
– Ничего, если я поведу, ладно? – попросила она с надеждой. – Я просто влюбилась в твою машинку… такая милая и уютная и водится так легко.
– Веди, конечно, – сказал Хэмилтон все еще в прострации. – Ты – позвонила Марше?
– Да, у нас была долгая сердечная беседа, – спокойно сообщила ему Силки.
– О чем же?
– О тебе.
– Обо мне?
– О том, что ты любишь. Что делаешь. Ой, да все о тебе обсудили. Ну знаешь, обычный женский разговор.
От таких новостей Хэмилтон впал в беспомощное молчание и лишь невидящим взглядом глазел на Эль Камино Реал. Потоки машин спускались по полуострову в городки-спутники. Силки на соседнем сиденье наслаждалась ведением машины, на ее маленьком, с резкими чертами лице отражались ум и спокойствие. В этом незапятнанном мире Силки претерпела радикальную трансформацию. Ее светлые волосы теперь были заплетены в две тугие косы. На ней была белая блузка-миди и консервативная темно-синяя юбка. Обувь представляла собой скромные легкие туфли практически без каблука. Откуда ни глянь, она выглядела невинной юной школьницей. Макияжа на ней не было вовсе. Ее кокетливая и вместе с тем хищная улыбка исчезла без следа. А фигура ее была точно такой же, как у Марши, – совершенно неразвитой.
– Как ты вообще? – сухо поинтересовался Хэмилтон.
– Все хорошо.
– А ты помнишь, когда мы с тобой в последний раз встречались? – спросил он осторожно. – Помнишь, что тогда произошло?
– Само собой, – уверенно ответила Силки. – Мы с тобой и Чарли Макфайфом поехали в Сан-Франциско.
– Зачем?
– Мистер Макфайф хотел, чтобы ты посетил его церковь.
– И что я?
– Ну видимо, посетил. Вы оба исчезли внутри.
– А потом что?
– Ни малейшего понятия. Я уснула в машине.
– Ты – ничего не видела?
– Например?
Сказать: «Ну, как два взрослых человека поднимаются к Небесам на зонте», показалось ему неуместным. Так что он промолчал, а взамен этого спросил:
– Мы куда едем? Возвращаемся в Белмонт?
– Само собой. Куда же еще?
– Ко мне домой? – Привыкать к этому миру, подумал он, придется долго. – Ты, я и Марша…
– Ужин готов, – сказала ему Силки. – Ну или будет готов, пока мы доберемся. Марша звонила мне на работу, перечислила, что нужно купить из продуктов, ну я и захватила по дороге.
– На работу? – Он ошеломленно поинтересовался: – А в какой, эм, сфере ты работаешь?
Силки бросила на него недоуменный взгляд.
– Джек, ты такой странный.
– Оу.
Силки все смотрела на него озабоченно, пока приглушенный звук тормозов впереди не вынудил ее вновь обратить внимание на дорогу.
– Посигналь, – велел ей Хэмилтон. Гигантский бензовоз справа пытался втиснуться в их полосу.
– Что? – переспросила Силки.
Разозлившись, Хэмилтон дотянулся до руля и нажал сигнал. Ничего не произошло, не раздалось ни звука.
– А зачем ты это сделал? – с любопытством спросила Силки, пропуская бензовоз вперед.
Вновь погрузившись в медитацию, Хэмилтон внес еще один фрагмент данных в свою копилку знаний. В этом мире понятие «сигнал автомобиля» было упразднено. Иначе в плотном потоке вечернего часа пик должен был бы стоять непрерывный шум гудков.
Очищая мир от его болячек, Эдит Притчет упразднила не просто какие-то объекты, но целые классы объектов. Возможно, однажды, не вспомнить уж, где и когда, ее раздосадовал сигналящий автомобиль. Сейчас в ее милой фантазийной версии мира такие вещи не существовали. Их просто
Список вещей, которые ее раздражали, без сомнения, был значительным. И сказать заранее, что в него вошло, было попросту невозможно. На ум назойливо лезла ария Ко-Ко, палача из оперы «Микадо»:
Это, безусловно, не слишком вдохновляло. Если нечто – будь то вещь, предмет или событие – за пятьдесят с лишним прожитых ею лет как-то нарушило плавное течение глупого ее восторга, то оно просто мягко выдавливалось из существования. Кое о чем он мог догадаться. Мусорщики наверняка – те, что гремели баками. Бродячие коммивояжеры. Счета и налоговые формуляры всех видов. Плачущие дети (а возможно, и вообще
Удивительно, что хоть что-то еще оставалось.
– Что случилось? – сочувственно спросила Силки. – Тебе нехорошо?