Филип Дик – Человек с одинаковыми зубами (страница 36)

В сыром подвале Донки-холла, включив верхний свет, Уолт Домброзио работал, а Джек Э. Вепп и Эрл Тиммонс за ним наблюдали. В воздухе висели гипсовая пыль и резкие испарения быстросохнущей эмали, и Тиммонс то и дело кашлял. Оба они неуверенно ухмылялись.

Ему было трудно работать под насмешливыми взглядами, и на мгновение он отложил кисть.

– Еще не готово? – спросил Вепп.

– Нет, – сказал он.

Это была самая трудная часть; он всегда делал это очень тщательно и кропотливо, уделяя столько времени, сколько было необходимо. Он не любил, когда его торопили. Наконец он возобновил работу. За его кистью растекалась желтоватая краска.

– Да уж, это заставит Сэмми побежать, – заметил Вепп.

– Вы о чем? – спросил Домброзио.

– Он имеет в виду старого доброго Лео, – усмехнулся Тиммонс, – как в той книжке про евреев. Ну, ее еще по телевизору показывали.

– Заткнитесь, – сказал Вепп, – пусть работает спокойно.

Они с Тиммонсом завороженно смотрели на его руки.

Потом кто-то подергал ручку двери – дверь, конечно, была заперта.

– Выметайтесь, – велел Вепп, подойдя к двери, – валите отсюда. Мы заняты, вы знаете это. – Послышался приглушенный голос, но Вепп повторил свои слова, и голос сменился шагами.

– Надеюсь, это был не наш друг-учитель, – сказал Тиммонс.

– Нет, – сказал Вепп.

– Если он узнает, – сказал Тиммонс, – он будет возражать.

– Я думаю, он подал в отставку. Он больше не член правления.

– Но он же может сюда зайти, – возразил Тиммонс, – и сразу все поймет.

– Ключ есть только у меня, – сказал Вепп, – и все это прекрасно знают.

– Я не могу работать под вашу болтовню, – сказал Домброзио.

– Заткнитесь, – велел Вепп Тиммонсу.

Они стали смотреть молча.

– Сегодня к нему кто-то приедет, – внезапно сказал Вепп.

Это напугало Домброзио, и он выругался. Вепп извинился.

– Кто? – спросил Домброзио после паузы.

– Профессор или что-то вроде того. Из Беркли.

– Из университета? – уточнил Домброзио.

– Ну, наверное. Ему написал Уортон. Он тут же бывал в прошлом. Ну, я так на ярмарке услышал. Мне Лила Джиамбосси сказала. Она все знает; она была телефонисткой, пока АТС не перевели в Сан-Рафаэль.

– Раньше у нее можно было узнать, где сейчас врач или шериф, – сказал Тиммонс.

– В любое время дня и ночи, – добавил Вепп, – надо было просто снять трубку и спросить.

– Вы когда-нибудь заткнетесь? – поинтересовался Домброзио.

– Конечно, – извиняющимся тоном сказал Вепп.

Оба, казалось, раскаивались. Но вскоре они снова заговорят, когда отвлекутся и подумают о чем-то другом.

– Вам не обязательно смотреть.

– Ну уж нет, я такое не пропущу, – возразил Вепп, – вот вы всегда говорите, что наш нью-йоркский друг постоянно лезет в драку. – Он подтолкнул Тиммонса.

– Ничего подобного. Я говорю, что он вечно во все влезает и ему во все нужно вставить свои два цента. Как тогда со школой.

– Так или иначе, когда мои парни сняли этот гребаный знак «живите счастливо», он ничего не сделал. Просто заткнулся. – Он похлопал Тиммонса по спине. – Так что и в этот раз, когда он узнает, что его обманули, он не посмеет открыть пасть. По-прежнему будет пресмыкаться и жать нам руки. А какие у него варианты? Ну, может, неделю или около того он не будет с нами здороваться. – Вепп рассмеялся. – Но я уж не заплачу.

– Я вот что думаю, – сказал Тиммонс, – думаю, он просто уедет отсюда. Он станет посмешищем для всего района, и вряд ли ему это понравится. Он очень чувствителен. Он не выносит, когда над ним смеются. Я вам говорю, он лучше потеряет сделку, потеряет деньги, чем почувствует себя дураком. Помните, как Джо Тамино продал свой участок напрямую, без агента?

Он принялся описывать всю сделку. Домброзио ждал, держа кисть. Интересно, как он на самом деле поступит, подумал он. Когда узнает. Это ему очень важно. Господи… этот человек потратил долларов двести только на междугородние звонки. Если сплетни были правдивы, то Рансибл обзвонил все газеты и учебные заведения Калифорнии. Незнакомые машины торчали у его дома каждый день, а сам он постоянно куда-то уезжал. С тем самым выражением лица. Таким деловым и живым.

– Ему будет очень больно, – сказал он вслух.

– Но он все равно не узнает, кто это сделал, – сказал Тиммонс.

– Он догадается, – возразил Домброзио.

Или нет. Окунув кисть в краску, он продолжил свою осторожную тщательную работу.

13

Осторожными шагами пересекая гостиную, словно балансируя на тонкой хрупкой проволоке, Джанет Рансибл сказала:

– Лео, можешь взять трубку? Это мистер Фрейтас. Он в городе, на станции Шеврон. Хочет знать, как сюда добраться.

Ее речь, преображенная алкоголем и отупением, стала настолько медленной, что он едва дождался конца. Он встал из-за стола, прежде чем она закончила предложение, прошел мимо нее и снял трубку.

– Привет, Тони, – сказал он со всем возможным добродушием и энергией – он выпустил их на свободу, и собственная радость поддерживала его, – как прошла прогулка по нашему маленькому холму?

– Спасибо, Рансибл, не так уж плохо, – сухо ответил Энтони Фрейтас, – пожалуй, даже хорошо.

Оценив формальность тона, Рансибл подобрался.

– Вы на станции Шеврон, – сказал он деловито, – хорошо, я сейчас же спущусь. Дай мне три минуты.

– Ладно. Я на «де сото». Черный. Примерно двухлетний.

– До встречи. – Рансибл повесил трубку.

Когда он надевал пальто, чтобы выйти на улицу, Джанет снова подошла к нему. На ней были сшитые на заказ серые шерстяные брюки, и, хотя она выглядела достаточно модно, брюки каким-то образом делали ее старше. А ведь она стареет, подумал он, стоя у двери. На лице уже появились морщины. Жаль, подумал он, открывая дверь.

– Давай потом, – попросил он, когда она снова заговорила, протяжно, путаясь в словах.

– Лео… я хочу, чтобы, – она уставилась в пол, пытаясь подобрать слова, – будь благодарен мистеру Фрейтасу. За то, что он приехал. – Она шумно сглотнула.

– Благодарен? Ты с ума сошла? Что ты пила сегодня, керосин?

– Мистер Фрейтас… – начала она.

– Доктор, – поправил он язвительно, – он фудник[1], у него есть степень.

Захлопнув за собой дверь, он сбежал по ступенькам к машине и через мгновение уже рванул вниз к станции Шеврон на максимальной скорости.

Дважды в своей жизни он видел доктора Фрейтаса, один раз на лекции, которую Фрейтас читал в колледже Марин, и один раз на вечеринке в Россе.

Он пожал руку этому человеку после вечеринки, и, очевидно, Уортон, который очень хорошо знал Фрейтаса, смог напомнить ему об этом. Он, пожалуй, главный специалист по антропологии в этой стране, сказал себе Рансибл, пока ехал. Это осознание затопило его радостью. Он мог бы закричать от счастья. «Вот это класс! – мысленно крикнул он себе самому – Класс!»

«Но если этот человек думает, что сможет отнестись ко мне покровительственно, – внезапно подумал он, – он ошибается. Потому что, – подумал он, – я знаю, что именно я нашел».

Подъехав к заправке, он увидел у черного «де сото» щеголеватого невысокого мужчину в сером костюме и галстуке-бабочке. Плащ он перекинул через руку. Рансибл поневоле задумался, как давно он не видел этих хлопковых плащей.

На вид доктору было около пятидесяти. Светлые волосы, квадратное, песочного цвета лицо и тоненькие ухоженные усы. Когда он поднял руку, чтобы поприветствовать Рансибла, тот увидел серебряные запонки с камнями.

– Мои вещи, – сказал Фрейтас, – в машине. Я надеялся, вы мне поможете.