Филип Дик – Человек с одинаковыми зубами (страница 35)

Эта ее ужасная способность, подумал он. Она может заставить себя почувствовать то, что хочет чувствовать. У нее нет естественных реакций, только полезные. Когда она была ребенком, они научили ее правильно чувствовать. Им удалось научить ее не испытывать чувства, которые возникают сами по себе. Когда она это узнала, у нее появилось – что? Способность отрицать. Отмахиваться от эмоций, как питчер отмахивается от знака кэтчера. Выбирать нужное чувство, как делает тот худой высокий парень на горке.

Он играет мастерски, стильно… Как его… Джонни Антонелли. Лучший питчер «Джайантс», за игрой которого он так любил смотреть. Бросай в меня, сказал он себе. Я не попаду, я промахнусь. Но моя жена бросает исподтишка. Так говорит. Такой нервный питчер, питчер-обманка может заставить разлететься всю твою жизнь.

«Ах, – подумал он. – О чем я только думаю!» Он вздохнул, сел, сжав руки, вдохнул восхитительный запах полуденного летнего воздуха. Деревенского воздуха. Шерри смотрела на него все так же пристально. Выражение ее лица не смягчилось. «Как и мое, – подумал он. – Она меня победит. У меня закончилась энергия, а у нее осталась». И тут он вдруг получил немного или решил, что получил.

«Я знаю, почему она набросилась на меня, – подумал он. – Когда я предъявил банковское уведомление. Я знаю, почему она напала. Она ждала этого. Она знала, черт возьми, не то, что нам заблокируют счет, а то, что когда-нибудь я решусь и накричу на нее». Боже мой, подумал он, она была готова – она все спланировала. Вот почему то, что она говорит, не имеет отношения к делу. Она рассчитывала на другую ситуацию, она отвечает на то, что придумала, а не на реальную проблему.

«Она отвечает на вопросы, которые ожидала услышать, на вопросы, которые я не задавал. Мне нужно выслушать ее ответы», – с волнением понял он. И вычислить, как дело обстоит в реальности. Поняв, что начинает смеяться, он сказал:

– Ты меня достала. Ты можешь мертвого из себя вывести.

– Нам снова придется через это проходить? – устало спросила она. – Каждый день? Одни и те же препирательства? Ты, очевидно, не хочешь жить со мной в одном доме. Я прослежу, чтобы тебя не обременили огромными алиментами. Ты можешь оставить себе дом. Даже машину, если хочешь. Я сделаю так, чтобы для тебя все прошло легко.

– Хорошо, – понимающе кивнул он.

– Дай мне знать, что ты решишь, – сказала она. Она снова села в свое плетеное кресло, скрестила голые ноги, закурила и взяла книгу. Потом положила открытую книгу на живот, посмотрела на мужа и добавила: – Я правда думаю, что тебе не помешал бы психоаналитик.

– Хорошо, – он встал, – наверное, я к нему схожу.

– Если мы расстанемся, тебе придется за это платить. За приемы. Я не могу содержать тебя бесконечно, но поначалу помогу.

Кивнув, он пошел от нее к подъездной дорожке.

– Ты не купил мне носовые платки, когда выходил в город? – уточнила она, глядя в книгу.

– Нет. Увидел уведомление из банка и забыл.

Она ничего не ответила – она читала.

– Может быть, позже куплю. Я собираюсь зайти в Донки-холл.

– Хорошо, – тут же отозвалась она.

Он двинулся к дороге. Сунул руки в карманы и пошел вниз по холму к Донки-холлу. На ходу он внезапно понял, что так и не посмотрел чеки и так и не знает, чего они на самом деле стоят.

Значит, она все-таки взяла верх.

И тогда его отчаяние вернулось. Она снова меня уговорила, сказал он себе, в каком-то оцепенении; он обнаружил, что бормочет себе под нос и ухмыляется, как будто ему нужно было сказать это вслух, чтобы поверить самому себе.

– Черт возьми, – сказал он с неопределенным восхищением. – Мне вернуться?

Да, решил он. Донки-холл может подождать.

Вернувшись, он обнаружил, что она больше не читает на террасе, а ушла в дом. Он стал искать ее в доме.

Увидев его, она удивилась. Она сидела на кровати и иголкой выковыривала из пальца занозу.

– Я вынужден отдать тебе должное, – сказал он.

– Ты о чем? – спросила она. – Посмотри на мою руку. Это когда я дрова для камина носила. Такая длинная мягкая щепка, которая ломается. – Она вскрикнула от боли и отдернула иглу. – Больно, – пожаловалась она.

– Тебе помочь? – спросил он.

– Нет, – тут же сказала она, – ты сделаешь мне только больнее, и тебе это понравится.

Она продолжала ковырять палец, оттопырив нижнюю губу.

– Слюнтяйка, – сказал он.

Подняв голову, она сказала дрожащим голосом:

– Никак не могу ее достать.

Он взял ее за руку, и от его прикосновения она задрожала. Сидя рядом с ним на кровати, она вздохнула. Он почувствовал, как ее напряженное, жесткое тело расслабилось.

Ее рука оказалась теплой и слегка влажной от пота. Сейчас она вела себя как ребенок. Он подумал, что она плохо переносит боль. И, обняв ее, начал забывать, что она враг, что она опасна.

– Ты так долго меня не обнимал, – сказала она, – обними еще раз.

Он так и сделал. Через мгновение он поднял руку и накрыл ладонью правую чашечку лифчика. Под его пальцами ее грудь шевельнулась; он почувствовал, как напрягается сосок, и сунул руку под ткань, чтобы взяться за саму грудь.

– Ты хорошо подумал? – сказала она, не пытаясь отстранить его руку. – Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз занимались любовью?

– Много. – Он сжал ее сосок, который немедленно затвердел. Она вздохнула, прижимаясь к нему.

– Это неправильно? – спросила она. – Среди дня?

– Нет. – Он завел другую руку ей за спину и расстегнул застежку. Она сняла лифчик и отбросила в сторону, а он схватил обе ее груди, любуясь напряженными сосками. Она тоже смотрела на них; это зрелище, казалось, возбуждало ее.

– Задерни шторы, – велела она, прикрыв глаза.

– Потом. – Он сжал ее соски.

– Кто-нибудь может увидеть. Или зайти. Пожалуйста. – Но сама она не пошевелилась и не вывернулась из его рук. – Уолт, пожалуйста. Это меня нервирует.

Поднявшись с кровати, он дошел до окон. В комнате стало намного темнее.

– Так даже лучше, – сказал он, – мрачно.

Обернувшись к ней, он увидел, что она встала и расстегивает шорты. Стоя на одной ноге, она стянула шорты и кинула их в сторону.

– Это неправильно? То, что я хочу?

Она расслабилась и казалась возбужденной, пальцы ее летали, и она прерывисто дышала.

– Раздевайся, а я надену диафрагму.

На мгновение она прижалась к нему, теплая, голая и немного влажная. Он схватил ее и бросил обратно на кровать.

– Подожди, – она улыбнулась, дрожа, – не так быстро.

Левой рукой он раздвинул ей колени. Он уже был достаточно твердым. Он не стал ждать. Другой рукой он расстегнул штаны. Ее улыбка исчезла, она дернулась всем телом.

– Моя диафрагма, – выдохнула она, с силой пытаясь оттолкнуть его. – Уолтер, мне нельзя иметь ребенка, я не могу забеременеть…

Она закричала.

– Отпусти меня! Если я залечу, что будет с моей работой… отпусти. – Она плакала.

Он ударил ее ладонью по внутренней стороне бедра, заставив раскрыться, и наконец вошел полностью. И сразу же излился в нее.

Она кричала, извиваясь под ним.

– Ты кончил!

Высвободив правую руку, она пихнула его в плечо.

– Не смей! Вытащи! Похотливый урод! Насильник!

Крича от страха, она дергалась, щипала его и пыталась укусить.

– Я все время о тебе думаю, – сказал он, снова обнимая ее. И это была правда. – Я люблю тебя.

Ему удалось поцеловать ее в уголок губ, она мотала головой, пытаясь вырваться.

– Это внутри меня, – выдохнула она, и взгляд ее стал слепым. Она царапала ему руки. – Ты кончил в меня. Отпусти меня, я смогу это смыть. Может быть.

Но он держал ее, наслаждаясь этим, зная, что он зафиксировал ее здесь, в тисках своего тела. Он был намного крупнее ее. И вот он снова начал двигаться, начал второй раунд.