Филип Дик – Человек с одинаковыми зубами (страница 21)

– Мы так отдалились друг от друга за последние несколько недель.

– Дольше, – сказал он.

– Ты меня бесишь, – сказала она, – когда портишь вещи. Ты иногда меня ненавидишь, да? И вся твоя агрессия выходит наружу.

Вся, подумал он. Вся ли? И сказал вслух:

– Может, и не вся.

– Ты все еще злишься?

Она приблизила к нему лицо. Он почувствовал запах ее волос, слабый, знакомый и приятный.

Внезапно в дверях кабинета появился Норм Лауш в своем обычном костюме цвета керамики.

– Привет, ребятки, – доброжелательно улыбнулся он.

– Мы мирились, – сказала Шерри.

– Вижу. Все уладилось? – Затем его улыбка исчезла; он стал серьезным. – Послушайте, ребятки. Я знаю, что вы долго ждете, – он поддернул рукав и посмотрел на часы, – у меня много дел. Мне вообще надо ехать в Менло-Парк.

Тут он снова стал добрым. Сунув бледную чистую руку в карман, он вытащил конверт и открыл. Домброзио увидел маленькие цветные карточки.

С улыбкой – лукавой, довольной улыбкой – Лауш поднял палец.

– Билеты.

– Что за билеты? – спокойно спросила Шерри. Очевидно, она не понимала, что происходит.

– На сегодня? – Домброзио встал и протянул руку. Лауш шлепнул билетами по ладони и позволил ему посмотреть. Да, на сегодня. На места в ложе.

– «Джайантс» играют с «Чикаго», – пояснил Лауш, – на крытом стадионе. Я вас приглашаю. Три места в ложе, прямо у первой базы. Поговорим по дороге, лады? – Оставив билеты Домброзио, он двинулся к двери.

– Отлично, – сказал Домброзио, радостный и удивленный.

Прежде чем Шерри успела заговорить, Норм Лауш ушел. Они с Домброзио снова остались одни, Лауш провел в кабинете не больше минуты.

– Значит, мы вернемся домой часа в два или три, – зло сказала Шерри. – Ну, раз ты уже согласился, делать нечего. Но я не понимаю, как ты собираешься вставать завтра утром; и мне тоже придется встать, чтобы отвезти тебя.

– Справимся, – сказал он и спрятал билеты в бумажник для надежности.

Передышка, подумал он. Почти знамение. Как будто какая-то высшая сила решила ему помочь. «Может быть, Норм Лауш видит, что я чувствую», – сказал он себе.

– Ничто не радует мужчину больше, чем пара билетов на бейсбол, – заметила Шерри. – Интересно, что, когда возникает какая-то сложная проблема, ты просто отворачиваешься и ищешь утешения в игре.

В голосе ее отчетливо звенели раздражение и нервозность.

– Теперь мне надо чем-то заняться до ужина. Я полагаю, что мы с тобой поужинаем вместе где-нибудь в городе. Когда начинается игра?

Он сказал ей, когда начнется игра и когда им нужно встретиться с Нормом Лаушем, чтобы приехать вовремя и найти место для парковки. А потом он встал и пошел в свой кабинет, чтобы начать работу. Он не потрудился попрощаться с ней, просто ушел по своим делам.

– Ты даже не собираешься попрощаться? – крикнула она вслед.

– У тебя очень плохое настроение. Или, наоборот, хорошее и поэтому ты мне грубишь?

Шерри Домброзио в одиночку бродила по «Лауш Компани», держа в руках сумочку и пальто. Она чувствовала себя маленькой девочкой в магазине игрушек. Мастерская Санты, с удовольствием подумала она про себя. Сам воздух пах действием, и она глубоко дышала. Она смаковала запахи и звуки.

Высокий потолок с массивными балками привлек ее внимание. По углам все еще валялись закрученные стружки. На столах лежали опилки. В этом месте жили отголоски и намеки на события, которые она не знала. Она могла только воображать.

«Что они здесь делают?» – спросила она себя. Они делают вещи. Самые разные. Из краски, гипса, дерева, металла, пластика и клея; они используют все виды материалов.

Собравшись с духом, она заглянула в приоткрытую дверь с надписью «ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Конструкторы усердно трудились.

Мастерская Челлини, подумала она. Санты и Челлини. Серебряные солонки и леденцы.

– Доброе утро, миссис Домброзио, – сказал один из конструкторов.

Она взглянула на его стол, за которым он работал. Можно ли ей войти? Конечно. «Может, я буду здесь работать, – подумала она. – Как и все остальные».

– Можно подглядеть? – спросила она, входя в комнату.

Конструктор в белом халате не отводил взгляда от листа бумаги. Перед ним рядами лежали карандаши конте, кисти, скипидар, тряпки… самые разные краски и пигменты, в тюбиках и бутылочках. Пахло цветом.

– Наверное, мне не следует смотреть, – сказала она, но все равно посмотрела. Тихонько и осторожно глянула через плечо. Конструктор рисовал распылитель. Как быстро двигались его пальцы, когда он чертил линии. Рисунок имел глубину. Она восхитилась его мастерством.

Конечно, подумала она. Мистеру Лаушу она нужна как специалист по связям с общественностью. У нее не было никаких иллюзий по этому поводу. Ей не полагалось стоять за кульманом. Пока.

Поскольку конструктор не обращал на нее внимания, она позволила себе осмотреться. Это была крошечная отдельная комната, в которой она никогда раньше не бывала. Воспользовавшись случаем, она посмотрела на чертежи и эскизы, приколотые к листу строительного картона. Это оказались черно-белые фотокопии, а не оригиналы. Цвета пропали. В открытой кожаной папке лежали фотографии моделей. Банки и картонные коробки… она быстро пролистала их, запоминая. Пачки сигарет… вот одна очень знакомая. Ее разработала «Лауш Компани»? Выходит, что так. Она нашла фотографию, которая лежала отдельно. Неглубокий лоток с крупными буквами «Карти Крозер».

На полях фотографии было карандашом подписано «Домброзио». Она вздрогнула, но тут же поняла, что это фамилия ее мужа. Это была его работа. Последние несколько лет она подписывала свои учебные рисунки так же и на мгновение подумала, что это ее имя. Вслух она сказала:

– Знаете, у меня есть идея.

Конструктор ничего не сказал.

– Почему эту штуку называют «Кэтти клозет», а не «Кэтти корнер»?

Конструктор снова промолчал.

– Ну, знаете, в смысле «укромный уголок».

Через некоторое время он сказал:

– Никто не хочет, чтобы кошка гадила по углам. Для этого и нужен лоток.

Она почувствовала, что у нее покраснели уши.

– Да, – согласилась она.

Подняв голову, конструктор посмотрел на нее поверх очков.

– Клозет – это туалет. Вы понимаете? – сказал он сухим, жестким, чуть насмешливым голосом.

Внезапно ей стало неуютно, словно она сделала что-то плохое. «Может, я зашла слишком далеко, – подумала она. – Мне вообще нельзя тут быть, так и на дверях написано».

– Я вам, наверное, мешаю…

Он снова промолчал.

– Вы знаете, я, может быть, буду здесь работать.

– Да. Вы та женщина.

– Какая «та»?

– Та, которую Тедди называет женщиной мингэй.

– Кто такой Тедди?

Потом она вспомнила, что так звали работающего здесь японского художника.

– А что такое мингэй?

После паузы, не отрываясь от эскиза, конструктор медленно и безразлично сказал:

– Это у них специальное слово для таких, как вы.

Она почувствовала, что покраснела до корней волос.