Фэя Моран – Тёмная трапеза (страница 2)

Это просто мясо. Просто кусок мертвого животного. Но в моем восприятии оно приобретает совершенно иное значение. Меня прошибает холодный пот. Я сжимаю пакет так сильно, что костяшки пальцев белеют.

– Что приготовить на ужин? – спрашивает мама, входя на кухню. – Мы могли бы поужинать сегодня вместе. Мы так давно тебя не видели, Эйши.

С усилием отрываю взгляд от красного пятна в пакете. Пожимаю плечами.

Я не хочу с ними ужинать.

– Картофельную запеканку? – предлагает она, доставая из бумажного пакета головку сыра.

Несмотря на свои японские корни, мама редко готовит национальные блюда. В прошлом месяце мы ходили в японский ресторан, ели суши, но дома у нее в основном всегда привычная американская кухня. Она просто подстраивается под отца, который терпеть не может азиатскую еду.

– Запеканка так запеканка, – решает мама, и ее узкие черные глаза превращаются в две сияющие щелочки.

Мои глаза совсем не как у нее. В моих намешано всего – и зеленого, и голубоватого, и даже иногда проскальзывает что-то серое, как будто море меняет цвет под переменчивым небом. А волосы – черные, в целом прямые, но вьются у кончиков, как будто еще не решили, куда им расти. Мой рост намного выше роста среднестатистического японца, и вообще я не очень похож на японца. Да, у меня есть легкая раскосость глаз, намекающая на азиатские корни, но она всегда была не слишком-то и заметна. Скорее, я выгляжу именно так, как и должен – как смесь двух кровей.

Иногда мама шутит, что я весь в отца. Это для меня оскорбление.

Я киваю, и мама отворачивается, чтобы пойти к раковине и помыть руки с дороги. Я пользуюсь случаем, чтобы уйти обратно в комнату.

Завтра ночью меня снова ждет смена в «Тако Бэлл», поэтому я имею право насладиться последними часами своего выходного дня. Войдя в комнату, закрываю дверь и наслаждаюсь тишиной, которая здесь царит.

И внимание снова непроизвольно летит в сторону окна, в котором тебя пока нет.

Я знаю, что ты покидаешь дом ровно в восемь тридцать пять утра. Ты очень пунктуальная. Всегда в мешковатом свитере и широких джинсах, как будто пытаешься скрыть под ними свое тело. Всегда с собранными в тугой хвост волосами. Всегда с сумкой из коричневой кожи с несколькими значками с изображением популярных музыкантов.

Я часами наблюдаю за тем, как, вернувшись домой, ты выполняешь какие-то поручения, сидя за своим рабочим столом. Часто ты делаешь это в одних пижамных шортах и топике, потому что тебе жарко. Я блаженствую от лицезрения этого. Изгибы твоего аппетитного тела заполняют меня необходимой уверенностью.

Ты должна быть моей. Я имею право тебя коснуться, какого не имеет никто другой. Я могу завладеть тобой, когда мне этого захочется.

Мне это нужно. И я сойду с ума, если не добьюсь этого.

Задернув шторы, чтобы пока не думать об этом, я сажусь за свой стол.

Сколько тебе лет? Может, ты моя ровесница? По одному взгляду на твое невинное лицо, я предположил, что ты совсем юна.

Мысли о твоем мясе пришли не сразу. Спустя только несколько дней. По мере того, как часто я начал видеть твою обнаженную кожу, тем больше начало возникать размышлений и представлений о том, как я провожу рукой по ней, а потом вонзаю зубы.

Мне интересно, какая ты на вкус.

Я твердо придерживаюсь мнения, что твое мясо на вкус как клубничное пирожное или медовые булочки. И мне так хочется попробовать, что каждый день мысли об этом все чаще и чаще начинают заполнять мою голову.

Я схожу с ума.

Наверняка, мясо каждого отдельного человека имеет свой вкус. У противных людей оно, должно быть, дурное, слишком твердое и пресное. У хороших – мягкое и нежное.

У меня мало мыслей о том, как я заговорю с тобой, но я полон решимости однажды сделать это. Чего бы мне это не стоило.

Хочу сделать тебя моей. Всецело.

Может быть, однажды ты мне покоришься.

* * *

– Я полагаю, у тебя были веские причины опоздать?

Мистер Уолтер глядит на меня свысока и плюется своим возмущением.

Я не говорю ни слова.

– Если подобное повторится, ты вылетишь отсюда к чертовой матери, Хейл, и я не шучу, твою мать!

Я ощущаю, как капля его слюны попадает на мою правую щеку, но продолжаю стоять, пока он не забудет о моем существовании. Хотя бы на пару часов.

У мистера Уолтера неприятная внешность, что говорит и о его неприятном нраве. У него морщинистое пожухлое лицо странного желтоватого оттенка, будто у него проблемы с печенью. Тонкие губы всегда влажные, потому что Уолтер любит облизываться, провожая взглядом молоденьких посетительниц в тонких маечках, через которые просвечиваются их соски. А глубоко посаженные глаза часто выдают его любовь к выпивке. От него сквозит неприятным гнилостным запахом, и я подозреваю, это из-за его желтых зубов или жирных волос.

В общем, мясо у мистера Уолтера явно такое же мерзкое, что и его внешность.

А вот у Бетси…

Когда Уолтер уходит, продолжая ругаться себе под нос, я поворачиваю голову в сторону крошечной блондинки в паре метров от меня – Бетси Стюарт. Ее упругий зад облегают узкие брюки униформы. Веду взглядом выше и прохожусь по большой груди. Слишком большой. Может быть, она сделала ее у пластического хирурга. Это отталкивает.

Бетси кладет на свой поднос два тако и немного картофеля, прежде чем вонзить в меня свой кошачий взгляд ярких голубых глаз.

– У тебя какие-то проблемы, Хейл? – произносит она, громко чавкая жвачкой.

Я сглатываю, глядя на ее обведенные яркой розовой помадой губы. Слишком тонкие. Отрицательно качаю головой, и Бетси проходит мимо, нарочно зацепив меня плечом, чтобы оттолкнуть в сторону. Я успеваю опереться руками на стол.

Пройдя спустя время к раздевалкам, я нацепляю на себя свою униформу и поправляю очки. Я подрабатываю поваром в «Тако Бэлл, ни с кем не говорю, никого не слушаю и почти никого не вижу. Коллеги считают меня странноватым, я об этом знаю, а потому никогда не приглашают на общие посиделки, которые они частенько устраивают после работы.

Меня это устраивает. Я ненавижу людей и их попытки быть вежливыми, умными, добрыми и дружелюбными.

Подойдя к рабочему столу, я достаю сковороду и включаю плиту. Рядом со мной стоит Джеймика и жарит лук. От нее всегда несет дешевыми духами. Она думает, что пахнет приятно. Должно быть, ее обонятельные рецепторы давно сдохли от такого большого количества духов, которые она на себя льет перед поездкой на работу. Удивительно, как еда, которую она готовит, не пропахла этими химическими ароматами.

У Джеймики черная кожа. И афрокосички. Она чуть выше Бетси, и формы у нее большие. Округлые бедра, пухлые ноги, живот, который виднеется под фартуком. Больше жира, чем мяса.

Она встречается с черным парнем по имени Джей Си. Они часто тусуются с другими черными, скорее всего, даже толкают некоторые дурные вещества.

– На что уставился? – наезжает Джей Си, когда замечает, как я изучаю его девушку взглядом.

Подозреваю, они сталкиваются с расизмом постоянно, поэтому предпочитают нападать первыми. Не могу их осуждать.

Мне нравится разглядывать людей, но никто этого на понимает. У меня нет намерения сделать им неприятно. Это просто любопытство. Ничего более.

Я качаю головой снова и возвращаю взгляд на свою сковороду. Джей Си, кажется, это задевает.

– Перестань глазеть на мою девушку! – рычит он. – Да что с тобой не так?

Я не обращаю на него внимание, сосредоточившись на своей готовке. Готовлю тако. Для этого достаю необходимые продукты. Нарезаю лук соломкой, выкладываю в отдельную миску и заливаю смесью соевого и бальзамического соуса для маринования.

Последовательность всегда одна и та же. И мне это нравится. Я не люблю хаос и беспорядки.

На мгновение подняв голову, я встречаюсь взглядом с Сэм – официанткой, работающей в «Тако Бэлл» дольше всех нас. Ей тридцать один, и в кругу коллег ее считают неудачницей. На самом деле неудачливый человек – понятие относительное. Ты можешь иметь много детей, но при этом зарабатывать столько, что еле соскребаешь на хлеб с молоком, и будешь считаться кем-то неудачником. Если смотреть с другой стороны, ты можешь иметь много денег и мечтать о детях, но не иметь возможности производить их на свет. В этом случае ты также будешь считаться кем-то неудачником.

Неудача – это лишь призма, преломляющая свет жизненных обстоятельств.

Совсем иное: врожденная неизбывная неудачность, как у Айшера Хейла. Я где-то посередине, в промежуточном состоянии. Я – что-то третье.

Кладу готовые тако на поднос и упаковываю в бумажные пакеты, затем отношу на раздаточный стол.

На протяжении всего рабочего дня я все думаю о тебе за моим окном. Завтра вечером (потому что сегодня уже достаточно поздно) я мог бы поговорить с тобой. Хотя бы попытаться это сделать. Пригласить на свидание, например. Но не уверен в том, что ты согласишься. Захватив мое сердце, ты больше мне его не вернула и возвращать не собираешься.

Закончив смену спустя девять часов, я с облегчением скидываю душный фартук. Воздух в «Тако Бэлл» пропитан густым коктейлем из запахов жареного масла, острого соуса и мяса. Этот аромат въедается в одежду, в волосы, в кожу, преследует даже дома, напоминая о бесконечном конвейере тако и буррито. Слышу, как Джей Си что-то злобно бубнит за моей спиной, и я стараюсь не обращать внимание ни на него, ни на его девушку. Мысли находятся дальше их и дальше всего остального мира вокруг меня.