Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 82)
Мы едва ли можем переоценить то волнение, которое испытал Хименес, услышав эти новости. Он сразу же решил перенести свой лагерь ближе к рудникам, до которых испанцы дошли в августе 1537 г., а затем послал Хуана де Сан-Мартина исследовать призрачные и манящие Льянос, но «выход к ним был таким сложным, что ниоткуда нельзя было туда выйти – как из-за того, что земля очень неприветливая, так и из-за многочисленных очень крупных рек, к ним ведущих»[1074]. Однако ни у кого уже не оставалось сомнений, что все их жертвы и труды не были напрасными. Как, не стесняясь гипербол, писал один из участников похода, «открытие этого Нового королевства следует считать величайшим событием, которое произошло во всех Индиях; мы не знаем ни одного другого христианского правителя или неверного, который обладал бы тем, что было открыто в этом Новом королевстве… И нигде в мире мы не знаем других рудников, равных этим рудникам»[1075]. Следуя примеру своих предшественников в Мексике и Перу, они арестовали Тунху и конфисковали его сокровища, а затем отправились грабить еще двух соседних касиков, Дуйтаму и Согамосо. Когда они вернулись в Тунху, всю добычу описали: она составила 191 294 песо чистого золота, 37 288 песо золота более низкой пробы и 1815 изумрудов[1076]. Хотя это была лишь малость по сравнению с тем, что удалось собрать в Перу, конкистадоры оценили «величие и богатство края» и вскоре уже возвращались в Боготу, полагая, что она должна быть еще богаче, учитывая ее общепризнанный статус важнейшего центра. Однако, узнав об их недавних деяниях, сам Богота вышел из укрытия и приготовился противостоять грабителям. Последовали кровопролитные стычки, и через короткое время он погиб при загадочных обстоятельствах. Согласно одной версии, он был убит по ошибке, так как скрывал свою личность и не был узнан; другие свидетельства указывают на явную причастность нескольких испанцев, которые прекрасно знали, что делали[1077].
Вскоре конкистадоры узнали, что преемником Боготы станет его племянник Сагипа[1078], который якобы скрылся в горах, чтобы сберечь сокровища своего дяди. Зная, что в этом регионе было много касиков, подчинявшихся Боготе, Хименес распространил информацию, что всем им лучше добровольно заключить союз с испанцами. Если они этого не сделают, против них будет вестись война не на жизнь, а на смерть. Вскоре появился и сам Сагипа. Утверждая, что пришел с миром, он попросил испанцев о помощи против своих смертельных врагов из племени панче, живших примерно в 50 км к западу от Боготы. Анонимное сочинение под названием «Реляция о провинции Санта-Марта» (
Нет никаких признаков, что Хименес в это время в самом деле покидал регион; но он, судя по всему, по какой-то причине стремился произвести такое впечатление. Некоторые источники утверждают, что он отдал приказ истязать Сагипу, туго спеленав его тело, держа его ноги в огне и обливая грудь кипящим животным жиром, что привело к медленной и мучительной смерти касика. Если это действительно так, это было таким скандальным решением, что по прибытии Хименеса в Испанию оно вышло бы ему боком, поскольку его бы судили, приговорили к штрафу, лишили звания капитана и запретили возвращаться в Новый Свет[1081]. Сам он всегда заявлял о своей невиновности, утверждая, что к моменту смерти касика уже возвращался в Испанию с намерением законно провозгласить новые территории владением короны. Он назвал их Новым королевством Гранада из-за сходства с Андалусией: «Оба королевства расположены среди холмов и гор, оба имеют климат скорее холодный, нежели жаркий, и мало отличаются по размеру»[1082]. Кроме того, «это край чрезвычайно здоровый, потому что после того, как мы оказались в нем, что может составлять больше двух лет, у нас от болезни не погиб ни один человек». Местная природа тоже могла похвастаться большим разнообразием фруктов; маис там собирали каждые 8 месяцев; оленей и другой мясной дичи водилось в изобилии; в реках было много рыбы; росло и поголовье свиней, завезенных экспедицией Хименеса и другими испанцами. Наконец, там «также будут давать урожай плоды Испании, поскольку земля, какова она есть, очень умеренная и прохладная»[1083].
Хименес явно искажал действительность. По словам двух его капитанов, вернувшихся с ним в Испанию, в то самое время, когда Хименес утверждал, что отправился на родину, он на самом деле был крайне заинтересован сообщениями «об одном народе женщин, живущих самостоятельно, без проживания у них индейцев», которых испанцы, скорее выдавая желаемое за действительное, назвали «амазонками» и которые, как они полагали, были «очень богаты на золото»[1084]. Подобная склонность к самообману была заметна и в ходе экспедиции Хименеса против панче. Там испанцев поразили какие-то «большие покрытые снегом горы» по ту сторону реки, которую они обнаружили недалеко от селения под названием Нейва. Про их обитателей «говорили, что то были люди, такие же как и те, что в долине Богота, и что они очень богаты, поскольку у них имеются золотые и серебряные кувшины, где [такими же] были котелки и другие предметы их утвари; в чем они постоянно [нас] заверяли. Полагаем, что так оно и есть, потому что на реке имеется золото, и очень хорошее». Конечно же, оба капитана объяснили Карлу V, каким благородным и разумным было их решение «отправиться посмотреть края уже названные, и доставить… более полный доклад, пусть даже на это будет потрачен еще один год»[1085].
Куда более серьезные заботы возникли у Хименеса в середине 1538 г., когда он узнал о «немало диковинном деле»: по реке Магдалене, «вниз по течению», «шло много христиан, пеших и конных». К тому времени, когда он согласился выступить с Сагипой против панче, Хименес уже знал, что эти «христиане» были группой поселенцев «из губернаторства дона Франсиско Писарро» под руководством Себастьяна де Белалькасара, бывшего заместителя великого конкистадора. Как ни странно, в тот же день, когда Хименес узнал, что Белалькасар и его люди переправились через Магдалену и направились в долину Боготы, он получил еще более поразительную новость: другая группа «христиан» приближалась к нему «через долины, куда мы не могли пройти, то есть там, где восходит солнце»[1086] – со стороны венесуэльского региона Льянос.
«Христианином», пришедшим со стороны Льянос, был Николаус Федерман, немецкий первопроходец, перебравшийся на Эспаньолу после того, как Карл V предоставил агентам расположенного в Аугсбурге банкирского дома Вельзеров монополию на отправку 4000 африканских рабов в район Тьерра-Фирме (то есть современной Венесуэлы) в обмен на выплату 20 000 дукатов в имперскую казну[1087]. Предприняв несколько непримечательных экспедиций, Федерман вернулся в Европу и в июле 1534 г. был назначен капитаном и заместителем Георга Хоэрмута фон Шпейера (часто упоминаемого в источниках под именем Хорхе де ла Эспира), губернатора провинции Венесуэла. Вскоре после возвращения в Венесуэлу Федерман решился на более амбициозное предприятие. Отправившись в путь в феврале 1536 г., он проследовал вдоль берегов озера Маракайбо, преодолев коварные болота, в которых часто пропадали люди и лошади. Постоянно держа в поле зрения Анды, чтобы ориентироваться на местности, он упорно двигался вперед в течение года. Дичи было мало, так что голод среди его людей усиливался. Услышав, что в Льянос дичи будет больше, Федерман спустился с предгорий Анд в тот самый обширный и травянистый