Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 81)

Это огромное войско наконец прибыло в Санта-Марту 2 января 1536 г.[1063] Вице-губернатор региона Гонсало Хименес де Кесада, заместитель Фернандеса де Луго, был назначен на эту должность еще до того, как флот отплыл с Тенерифе, поэтому вполне вероятно, что эти двое хорошо знали друг друга или что Фернандес де Луго получил блестящие рекомендации относительно человека, которому он затем поручил руководить экспедицией вглубь материка[1064]. Обосновавшись в Санта-Марте, Фернандес де Луго не терял времени даром: в апреле следующего года Хименес де Кесада (или просто Хименес, как его называет большинство источников) уже шел на юг вдоль Магдалены. Инструкции, данные ему Фернандесом де Луго, были весьма показательными. Не упоминая вовсе о Перу и Южном море – мечте всех амбициозных первопроходцев, – они напирали на важность справедливого обращения с туземцами и на то, как следует учитывать и распределять любое найденное золото или иную добычу. Вместо налаживания связей с Перу участников экспедиции явно манили перспективы приобретения новых земель и собственных богатств[1065].

Хименес покинул Санта-Марту 5 апреля 1536 г. во главе разделенного на восемь рот отряда численностью около 500 человек, включая 100 всадников, и двинулся к стоящему на Магдалене небольшому поселению Сампойон. Там испанцы намеревались встретиться с пятью бригантинами, на борту каждой из которых находилось около 40 человек и которые должны были отчалить из Санта-Марты через две недели, в пасхальное воскресенье. Едва бригантины подошли к устью Магдалены, все планы пошли прахом: на них обрушился сильный шторм, потопивший два судна и повредивший другие настолько, что отремонтировать их было невозможно. Фернандес де Луго немедленно снарядил еще пять бригантин, которые к концу июля догнали отряд Хименеса в Сампойоне. Продолжив свое путешествие вверх по реке, Хименес вскоре понял, почему предыдущие экспедиции были столь неудачными: постоянные проливные дожди приводили к наводнениям и образовывали коварные течения, а бескрайние топи и густые джунгли замедляли продвижение. Лишь в октябре они добрались до близлежащего селения Ла-Тора (ныне Барранкабермеха), где решили перезимовать, «потому что река бушевала с такой яростью, что они не могли идти дальше»[1066].

Их положение было безрадостным. Около сотни человек умерли по дороге в Сампойон, другие не дошли до Ла-Торы. Те, кто был сильнее, выживали, поедая ящериц и змей. Низкий моральный дух испанцев ясен из длинного письма, которое два капитана экспедиции направили Карлу V. Они объясняли, что к тому времени, когда экспедиция достигла Ла-Торы, «как от голода, так и от того, что бо́льшая часть прибывших из Испании были новички, бо́льшая часть их погибла»{31}. Эпизодические разведывательные миссии, которые Хименес отправлял из Ла-Торы, не приносили радостных новостей: наводнение все никак не прекращалось, и местность была совершенно непроходимой. Разведчики возвращались, говоря лишь «о плохом состоянии края и [о том,] что потому невозможно было идти ни по реке, ни сушей, по причине затопления рекой всей земли, так что невозможно было пройти»[1067]. Из-за сокращения запасов провизии и роста смертности ситуация стала невыносимой; это усугублялось нападениями туземных воинов, которые «убивали много людей»[1068].

Члены экспедиции согласились предпринять последнюю попытку разведать дальнейший маршрут, единогласно придя к мнению, что в случае неудачи экспедиция должна будет признать поражение и вернуться в Санта-Марту. Небольшой отряд из 20 человек под предводительством капитана Хуана де Сан-Мартина отправился на двух каноэ в поисках дороги в горы. Хотя они ничего не нашли, на обратном пути в Ла-Тору один из членов отряда, Бартоломе Камачо, который позже утверждал, что почувствовал «сильное желание услужить Его Величеству», переплыл реку и обнаружил на дальнем ее берегу несколько складов с крупными кусками каменной соли, сильно отличавшейся от мелкозернистой соли, производимой на побережье, и тканями из высококачественного хлопка[1069]. По рассказам местных жителей, все это доставлялось из «большой и очень богатой страны, которой правил чрезвычайно могущественный государь, чье превосходство и силу признают повсюду»[1070].

Этой информации оказалось достаточно, чтобы убедить Хименеса решиться на еще одно усилие и подняться на восточное нагорье. Добравшись до подножия Опонских гор, он заболел и потому отправил вперед своих капитанов Хуана де Сеспедеса и Антонио де Лебриху. Им потребовалось три недели, чтобы пройти «трудный горный отрезок пути», но потом они наконец «увидели признак очень хорошей земли и хороших поселений» и поспешили обратно, чтобы сообщить об этом Хименесу, который был вне себя от радости[1071]. Немедленно вернувшись в Ла-Тору, Хименес набрал самых сильных и здоровых людей и 28 декабря 1536 г. снова отправился в путь[1072]. Его экспедиция теперь насчитывала лишь 200 человек из первоначальных 800. Вполне вероятно, что еще в Ла-Торе он получил известие, что 15 октября скончался Фернандес де Луго. Нет никаких записей о том, как он отреагировал на эту новость, но его растущая уверенность и решимость позволяют предположить, что теперь он видел себя полноправным руководителем всего предприятия, не обязанным отчитываться перед кем-либо, кроме короля.

В ходе изнурительного путешествия через Опонские горы и «обширные необитаемые земли» Хименес и его люди страдали от «такого голода, что были вынуждены съесть кожаный щит, а также несколько облезлых хромых собак». В пути погибли еще 20 испанцев, множество других болели. В конце концов в начале марта 1537 г. 180 утомленных первопроходцев увидели долину Грита, где обитало племя муисков. В течение следующих двух недель испанцы шли через «множество поселений… с большим количеством съестного», включая маис, а также мясо «оленей… и других животных, наподобие кроликов, называющихся корис [морских свинок]», направляясь к городу, который они заметили еще с гор. Тем временем муиски держались в стороне и наблюдали. Когда испанцы подошли к городу, «не оставив никого в арьергарде, кроме капитана Кардосо, четырех или пяти всадников и многих больных и раненых на лошадях», муиски увидели свой шанс и «напали и убили многих христиан в арьергарде, о чем нам известно, потому что капитан Кардосо позже был спасен теми, кто находился впереди». Двигаясь дальше с осторожностью, испанцы начали замечать изменения в местной архитектуре: хотя дома были сделаны из соломы, это были одни из лучших строений, которые они «только видели в Индиях», «хорошо огороженные, со стенами из искусно обработанных стеблей тростника». В каждом доме «было десять или двенадцать дверей с изгибающимися и поворачивающимися стенками для защиты каждого входа». «Две стены окружали весь город, а между ними была большая площадь. А между внутренней стеной и домами была еще одна красивая площадь». Они вошли во владения «самого главного правителя, в ней [этой земле] имевшегося», которого туземцы называли Богота.

По словам местных жителей, Богота «подчинил и держал в тирании большую часть этого края» и, по-видимому, был чрезвычайно богат. Услышав это, испанцы почувствовали себя увереннее, поскольку решили, что муиски сочтут их освободителями от гнета Боготы так же, как тласкальтеки приветствовали Кортеса в качестве освободителя от Монтесумы. Где-то в апреле 1537 г. капитан Кардосо возглавил небольшую экспедицию, включавшую «четырех всадников и до двадцати пяти пехотинцев; послать больше было невозможно, потому что слишком многие испанцы заболели или были чересчур истощены». Они вернулись с триумфом в сопровождении примерно 300 женщин и детей, которые предложили служить конкистадорам, тем самым «выручив многих испанцев, которые не имели никакой помощи и едва могли позволить себе одежду». От этих людей испанцы также узнали, что могучий Богота находился всего в 15 км от них, в городе, также называемом Богота. Однако, добравшись туда в конце апреля, испанцы обнаружили, что великий вождь «восстал со многими знатными людьми и со всем своим золотом ушел в непроходимые горы, где ему не могут нанести никакого вреда, без больших трудов со стороны испанцев». После того как несколько отрядов безрезультатно старались его отыскать, испанцы сосредоточили свое внимание на изумрудных рудниках, которые, согласно слухам, находились неподалеку, не подозревая, что готовность муисков отвести их к рудникам, вероятно, была уловкой, чтобы препроводить их в земли главного врага Боготы, которого муиски называли Тунха. Подтвердить переданную муисками информацию о месторождениях этих драгоценных камней Хименес послал капитана Педро де Валенсуэлу. К концу мая, после шестидневного путешествия, Валенсуэла и его спутники достигли «очень высокой, лишенной растительности сьерры», расположенной примерно в 80 км от долины, которую они называли Ла-Тромпета («долина Трубы»), где «увидели, как индейцы их [изумруды] извлекали из недр земли», описав это как «необычное явление». Были действия муисков уловкой или нет, изумруды определенно существовали. Месторождения были расположены там, где «в земле попадаются жилы липкой глины, которая дает небесно-голубой цвет. Внутри этих жил и растут изумруды. Все они зарождаются настолько идеально восьмигранными, что ни один гранильщик не смог бы огранить их лучше». Некоторые изумруды находили там по отдельности, но другие залегали «гроздьями, выпирающими, как мелкий виноград, из сланцевой породы». Кроме того, с этой возвышенности открывались невероятные виды. Рудники располагались так высоко, что «раскинувшиеся внизу плоские равнины казались морем». Эти «обширные равнины», Льянос, были «чудом, да таким, каковое нигде не объявлялось»[1073].