Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 79)

Сото всегда сохранял оптимизм, поэтому, едва до него дошли слухи о «великом государе», который правил страной под названием Чиаха примерно в 12 днях пути, он еще раз отдал приказ выступать. Не все были довольны такой характерной для него импульсивностью в принятии решений. Несмотря на очевидное несоответствие ожиданиям, Кофитачеки представлял собой богатую местность, расположенную неподалеку от той части атлантического побережья, где Гольфстрим подхватывал корабли на обратном пути в Испанию. «Все суда из Новой Испании, а также из Перу, Санта-Марты и Тьерра-Фирме, – писал дворянин из Элваса, – воспользуются случаем, чтобы сделать тут остановку». Кроме того, в этих водах было много жемчуга. Неужели, думали конкистадоры, Сото лишился рассудка?[1029]

Как бы то ни было, 13 мая экспедиция снова двинулась в путь. Когда Сото услышал, что королева отказывается предоставить ему носильщиков, он принял суровое решение – возможно, имея перед глазами примеры Кортеса и Писарро, бросивших в тюрьму Монтесуму и Атауальпу соответственно, – поместить ее под усиленную охрану и сообщить ей, что она отправится с ними[1030]. Быстро продвигаясь вперед, 18 мая они достигли места под названием Гуакили. После этого они вошли в гористый край с известняковыми утесами, водопадами и удивительным разнообразием растительности[1031]. К концу мая они приблизились к реке Брод-ривер, которая служила границей владений королевы. Будучи женщиной мудрой, тут она запланировала свой побег – и он ей удался. 5 июня, переправившись через реку, экспедиция прибыла в Чиаху, которая, по словам Ранхеля, находилась «на острове посреди той же реки»[1032]. Увы, золота не было и там. За очевидным исключением самого Сото, никто, казалось, не расстроился: это было благословленное место с изобилием хорошей еды, которую испанцам щедро предоставляли приветливые местные жители. Даже исхудавшие лошади нагуляли жирок «на богатствах этой земли»[1033].

Отдохнув в течение четырех недель, пополнив запасы и посвежев, 28 июня экспедиция была готова снова отправиться в путь. План состоял в том, чтобы двигаться на юг, к побережью, куда, наверное, уже прибыл флот Сото, и, возможно, даже с подкреплениями с Кубы на борту. Заручившись надежной базой на берегу Мексиканского залива, Сото мог прагматично планировать дальнейшие экспедиции вглубь материка и организовывать строительство жизнеспособных поселений. Поэтому конкистадоры направились к селению под названием Косте, касик которого, возмущенный тем, что испанцы начали грабежи неподалеку от его дворца, схватил и приказал избить нескольких мародеров. Осознавая опасность, в которой они оказались (привыкнув к мирному характеру местности, испанцы вошли в селение не в боевом порядке), Сото сделал вид, что гневается на своих людей за то, что они осмелились обижать туземцев, и даже сам избил некоторых из них, заверив касика в своей дружбе и добрых намерениях. Уловка сработала, и касик предложил проводить испанцев до их лагеря. Как только Сото удостоверился, что он и его люди находятся вне досягаемости смертоносных индейских луков, он схватил касика вместе с «десятью или двенадцатью его вельможами», заковал их в цепи и сообщил, что «сожжет их всех, потому что они подняли руку на христиан»[1034]. Возможно, Сото хотел только напугать пленников, поскольку о самой расправе нам ничего не известно.

Торопясь добраться до Мексиканского залива, испанцы быстро двинулись через землю под названием Куса, в столицу которой они вошли 16 июля. Касик этой обширной территории на реке Миссисипи приветствовал их, прибыв на внушительном паланкине, который, по словам Ранхеля, несли «шестьдесят или семьдесят его главных индейцев»[1035]. Как обычно, Сото взял правителя под стражу, чтобы обеспечить экспедиции достаточное количество еды и слуг. Само место, очевидно, оказалось очень приятным, так как испанцы пробыли там больше месяца. 20 августа они покинули его вместе с пленным касиком, продолжив движение на юг в сторону Итабы, которую Ранхель описал как «большой город у хорошей реки». Там они дождались конца сезона дождей[1036] и 31 августа подошли к крепости под названием Улибахали, откуда двинулись дальше на юг через хребты и долины, 16 сентября достигнув первых селений крупной территории под названием Талиси. Два дня спустя они вошли в ее столицу, где их встретили послы Таскалусы, могущественного вождя известного своей свирепостью племени атахачи[1037].

Владения атахачи имели все атрибуты военного союза в стадии экспансии. По словам Гарсиласо, касик Талиси вот-вот должен был отколоться от Кусы и перекинуться на сторону своих соседей-атахачи. Если это действительно так, то он, вероятно, передал ценные сведения об испанцах своему новому покровителю, у которого, в свою очередь, было достаточно времени, чтобы подготовиться к их приходу. Столица этого племени также называлась Атахачи, и экспедиция Сото прибыла туда 10 октября. Сведения о встрече с Таскалусой в равной степени противоречивы и полны домыслов. По общему мнению, Таскалуса был крупным мужчиной, хотя вполне вероятно, что по причинам, которые станут ясны чуть позже, хронисты стремились преувеличить эту его особенность. Однако даже довольно умеренный в своих оценках Луис Эрнандес де Биедма называл его «гигантом»[1038]. Гарсиласо утверждал, что, поскольку ни одна из имевшихся в их распоряжении верховых лошадей не могла справиться с весом касика, испанцы пригнали ему огромную вьючную лошадь; но даже когда Таскалуса взобрался на столь крупное животное, его ноги все равно почти касались земли[1039].

Несмотря на свои устрашающие размеры, Таскалуса изо всех сил старался показать испанцам, что атахачи были еще одним из череды дружественных и готовых к сотрудничеству племен. Но как бы учтиво он себя ни вел, Таскалуса также производил впечатление надменного и властного человека[1040]. Его любезность тоже имела свои пределы: когда Сото, как обычно, потребовал еды, слуг и женщин, Таскалуса ответил, что «не привык никому прислуживать»[1041]. Тем не менее он позволил взять себя в заложники, предоставил в распоряжение экспедиции четыре сотни своих людей и заверил Сото, что еда и женщины – последние, по словам Ранхеля, будут включать «тех, кого они больше всего возжелают» – в гораздо большем изобилии доступны в соседнем селении под названием Маувила[1042]. На следующий день испанцы отправились в путь в прекрасном настроении, причем непроницаемый Таскалуса, все еще остававшийся под стражей, ехал верхом на самой большой вьючной лошади экспедиции. Как выяснилось позже, ему удалось одурачить Сото.

Неделю спустя, утром 18 октября, испанцы вошли в Маувилу, где встретили радостный прием, в ходе которого «многие индейцы играли на музыкальных инструментах и пели»[1043]. Отвлеченные и соблазненные красотой и грацией группы танцующих девушек, испанцы не заметили, как Таскалуса ускользнул в хижину, где его союзники планировали нападение. Оттуда он отдал приказ убить всех испанцев. Только сейчас Сото и его люди поняли, что все дома в Маувиле были буквально набиты воинами-атахачи, которые высыпали на улицы, размахивая луками, булавами и дубинами. Их были тысячи, и они застали спешившихся испанцев врасплох[1044]. Многих из конкистадоров пронзили стрелы или свалили удары дубин. В этом хаосе Родриго Ранхелю удалось пробиться через площадь к своей лошади и поднять ее на дыбы перед воинами – тем самым он вынудил их остановиться на достаточно долгое время, чтобы Сото успел сделать то же самое. Вскочив на лошадь, Сото оказался в своей стихии. Он расчистил путь к воротам, позволив тем немногим испанцам, которые пережили нападение, спастись и поднять тревогу среди остальных участников экспедиции, ожидавших на берегу реки Алабамы. Однако бо́льшую часть этого отряда составляли вспомогательные силы из числа туземцев, включая 400 слуг, которых Таскалуса дал испанцам неделей ранее. Поняв, что происходит, они тут же бросили испанцев, заодно убедив немало тимукуа и апалачей сделать то же самое. Хуже того, они прихватили с собой всю испанскую поклажу, одежду и провизию.

Тем временем Сото занялся организацией блокады селения. Кастильские пехотинцы вели длительные и кровопролитные контратаки, которые продолжались до заката, и нескольким испанцам в конце концов удалось преодолеть стену и поджечь часть домов. В пламени, быстро охватившем крытые тростником крыши, погибли сотни туземцев, а остальные оказались вытесненными на открытое пространство, где им пришлось иметь дело с испанскими лошадьми, мечами и копьями. К ночи Сото и его люди окончательно одержали верх, но это была печальная и очень дорого обошедшаяся победа[1045].

Потери среди подданных Таскалусы были чудовищными. Практически все туземные воины были убиты или тяжело ранены. Сын Таскалусы был «найден пронзенным копьем». Что же касается его самого, «никто больше ничего не слышал о касике – ни о мертвом, ни о живом»[1046]. Но Сото также потерял десятки мужчин, среди которых были его племянник Диего де Сото и знатный муж его племянницы, чрезвычайно ценимый в отряде дон Карлос Энрикес. Половина бойцов получили ранения. Еще гораздо больше людей и лошадей умерли в последующие недели; практически вся одежда и поклажа экспедиции, включая жемчуг из Кофитачеки, сгорели дотла[1047]. Приближалась зима, и Сото больше не спешил к кораблям на побережье. Опасаясь, что корабли создадут для его сокращающейся армии слишком большой соблазн вернуться домой, он решил, что, как только его люди наберутся сил, экспедиция снова повернет вглубь континента, тем самым исключив любую возможность дезертирства[1048]. Насколько бы впечатляюще ни выглядела его непоколебимая решимость, она также указывала на тревожную зацикленность на несбыточной мечте.