Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 72)

Когда в начале декабря Белалькасар наконец добрался до Кито, он обнаружил, что город брошен, провизия и сокровища вывезены, а склады и дворцы дотла сожжены людьми Руминьяви перед отступлением[935]. Не пав духом, Белалькасар отправил Руя Диаса с 60 всадниками в погоню за Руминьяви. Старый полководец Атауальпы был к этому готов: при поддержке местных вождей он внезапно атаковал испанцев посреди ночи, тем самым не дав им оседлать лошадей. Завязавшийся рукопашный бой длился всю ночь. На рассвете короткая передышка позволила испанцам вывести лошадей, на которых они легко обратили людей Руминьяви в бегство. На следующее утро, возможно, вопреки воле Руминьяви, местные вожди пришли сдаваться. Их лагерь с многочисленными женщинами и грузом золота и серебра был торжественно оставлен ими на растерзание похотливым и жадным людям Белалькасара[936]. Тем временем Альмагро медленно продвигался вперед с отрядом, который ему удалось набрать в Сан-Мигеле. К тому моменту, когда он достиг Кито, ему осталось разве что отчитать Белалькасара за то, что тот не дождался указаний от Писарро. В ответ Белалькасар уверил Альмагро, что действовал из лучших побуждений и в интересах их обоих[937]. Вызывало недоумение лишь то, что нигде не было видно человека, который и стал причиной всех этих в остальном опрометчивых поступков.

Педро де Альварадо совершил ошибку при выборе маршрута. Высадившись 25 февраля к северу от острова Пуна, он решил идти через современный Гуаякиль, двигаясь на север вдоль реки Макул в сторону Томабелы. Оттуда путь в Кито лежит через самый высокий в регионе перевал, который расположен между двумя могучими вулканами Чимборасо и Кариуайрасо. Такой переход был непростой задачей даже в самых благоприятных обстоятельствах, но путешествие вдоль Макула, в окрестностях которого стояла влажная жара с характерными для нее насекомыми и инфекциями, и без того тяжело далось людям Альварадо: даже их стальные мечи заржавели. Однако худшее было еще впереди. Изголодавшиеся и ослабевшие испанцы попали в снежную бурю. Почти сотня из них, бесчисленные гватемальцы и бо́льшая часть лошадей замерзли насмерть. Когда Альварадо и его выжившие спутники наконец добрались до высокогорной инкской дороги, они увидели следы, оставленные лошадьми Альмагро и Белалькасара, которые вошли в Кито несколькими днями ранее[938].

Теперь у Альварадо не было иного выбора, кроме как идти по этим следам. Несмотря на тяжелые потери, которые понесла его экспедиция, он все еще мог рассчитывать на значительное число арбалетчиков и аркебузиров. Тем не менее он прекрасно осознавал, что контроль над Кито обеспечивает его соперникам преимущество. И действительно, Альмагро в полной мере воспользовался ситуацией, умело задействовав свое недавно приобретенное богатство. Выехав вдоль дороги навстречу Альварадо, он легко убедил того в бесперспективности конфронтации и сразу же предложил ему выход: он купит его снаряжение и корабли по хорошей цене, если Альварадо согласится вернуться в Гватемалу. Тот с облегчением ухватился за это предложение. После основания в Кито испанского муниципалитета, который был назван Сан-Франциско-де-Кито, недавно примирившиеся конкистадоры двинулись к побережью, оставив Белалькасара охранять город при помощи серьезно усиленного гарнизона[939].

Кискис и его люди вряд ли ожидали такого, когда наконец вернулись на родину. После двухлетнего отсутствия они не могли думать ни о чем, кроме как о доме. Новость о том, что Чинчасуйю находится под контролем конкистадоров, подорвала их боевой дух. Правда, приобретенный ими в Кольясуйю опыт уклонения от кавалерийских атак позволил им убить три лошади, ранить еще 20 и обезглавить не менее 14 испанцев, однако в первом же столкновении с Белалькасаром в начале 1535 г. они потерпели тяжелое поражение[940]. Когда воины Кискиса обратились к нему с просьбой попробовать заключить с испанцами мир, он отказался, обвинив их в трусости. После этого в его войске вспыхнул открытый мятеж, в результате которого Кискис погиб под ударами собственных воинов, вооруженных боевыми топорами и дубинками[941]. Эта новость стала потрясением для Руминьяви, который столкнулся с таким же неповиновением со стороны своих подчиненных. Он попытался скрыться, но был опознан шпионом и схвачен испанцами, после чего его доставили в Кито, где казнили на главной площади[942]. Таким образом, к лету 1535 г. испанцы безоговорочно контролировали бывший плацдарм Атауальпы на севере страны инков.

Известие, что Альмагро движется вдоль побережья Тихого океана на своих недавно приобретенных кораблях, застигло Писарро в Лиме, где он все еще был занят обустройством города. Казалось, он был искренне доволен тем, как его все более могущественный партнер обошелся с Альварадо. Соответственно, он предложил Альмагро перебраться в Куско и сменить Эрнандо де Сото на посту губернатора инкской столицы. Альмагро не колеблясь согласился, однако по пути в Куско получил любопытные новости. Брат Писарро, Эрнандо, который явно мастерски разыграл свои карты при дворе Карла V в Кастилии, плыл обратно с согласием императора предоставить Писарро север, а Альмагро – юг Тауантинсуйю. Возникал очевидный вопрос: к какой из половин относился Куско? Альмагро занял ожидаемую позицию: поскольку Тумебамба и Кито были жемчужинами севера, Куско, несомненно, находился на юге. Это также было мнением большинства его спутников, многие из которых первоначально прибыли с Альварадо, однако затем встали под знамена Альмагро и теперь стремились как можно скорее разбогатеть.

Когда Альмагро прибыл в Куско, ситуация и так была уже чрезвычайно напряженной, и она лишь сильнее накалилась, когда на его сторону решил встать Сото. Еще два брата Писарро, Хуан и Гонсало, пришли в ярость, угрожая Альмагро и Сото вооруженным конфликтом. К середине марта 1535 г. положение стало настолько нестабильным, что Франсиско Писарро пришлось поспешно выехать из Лимы, чтобы попытаться уладить конфликт. Прибыв в Куско в конце мая, он смог соблазнить Альмагро рассказами о новых сокровищах и богатствах, убедив того возглавить экспедицию в Чили. Кажется, этот план захватил рыцарственное воображение недовольных спутников Альмагро, и напряженность на время спала[943].

Альмагро отправился в Чили в начале июля, взяв с собой почти 600 испанцев и 12 000 союзных инкских воинов, которых ему предоставил Манко; этот отряд возглавили один из братьев Сапа Инки, Паулью Тупак, и могущественный жрец Уильяк Уму, знатный родственник Уайны Капака. С какой точки зрения ни посмотри, эта экспедиция обернулась неприятным уроком. Конкистадоры обращались со своими туземными подчиненными с невыразимой жестокостью[944]. Неудивительно, что последние стали оказывать сопротивление, устраивая засады и убивая испанцев при любой возможности. Затем, когда испанцы начали задыхаться на высокогорных перевалах, ведущих в Чили, большинство их индейских союзников с отвращением дезертировали: к концу октября с экспедицией остались только Паулью и его свита. Даже Уильяк Уму отправился назад в Куско, бросив испанцев в положении, когда, как выразился один хронист, «им некому было принести даже кувшин воды»[945].

Вернувшись в Куско, Уильяк Уму принялся горячо обличать необоснованную жестокость людей Альмагро, и его слова подтвердили то, что Манко слышал из разных уголков Тауантинсуйю. Он начал задаваться вопросом, не были ли Кискис и Руминьяви правы в своем упорном сопротивлении незваным гостям. По-видимому, таким же было мнение единственного оставшегося в живых военачальника Манко, Кисо Юпанки, который сказал Сапа Инке, что ради своих жен и детей, которых постоянно бесчестили испанцы, им лучше было бы умереть, сражаясь за свободу, чем смириться с такой унизительной участью[946]. Поддавшись этим аргументам, Манко назначил тайную встречу с вождями Кольясуйю и сообщил им о своем решении восстать. Затем он среди ночи бежал из Куско, однако некий шпион сообщил об этом братьям Писарро, которые немедленно пустились в погоню. К началу ноября они выследили Сапа Инку и доставили его обратно в Куско «с цепями на шее и железом на ногах»[947]. Тем временем Кисо Юпанки и некоторые из вождей Кольясуйю добрались до высокогорья к северу от Хаухи, где вскоре восстали жители Тармы и Бомбона; другие вожди в различных районах Кольясуйю последовали их примеру. Вскоре в Куско начали поступать сообщения о гибели чуть ли не 30 испанцев, что вызвало череду жестоких карательных экспедиций под предводительством братьев Писарро и их союзников из числа туземцев[948].

Именно такую критическую ситуацию застал в Куско Эрнандо Писарро по возвращении из Испании в январе 1536 г. Негодование, с которым известие о казни Атауальпы было воспринято в Испании, живо припомнилось ему, когда он понял, что обращение его братьев с Сапа Инкой ужаснуло бы Карла V. Больше того, Эрнандо прибыл с особыми инструкциями от императора оказывать Манко почтение, достойное законного правителя. Соответственно, Эрнандо тут же принялся демонстрировать молодому Сапа Инке всевозможные знаки дружбы и уважения. Увы, было слишком поздно. Хотя Манко и выразил Эрнандо свою благодарность, он также составил новый план, следуя советам Кисо Юпанки и Уильяка Уму. Сказав Эрнандо, что должен сопровождать Уильяка Уму в долину Йукай, где требовалось провести некоторые важные религиозные церемонии, Манко сделал ему соблазнительное предложение: если Эрнандо позволит ему совершить эту поездку, он привезет ему золотую статую своего отца Уайны Капака в натуральную величину. Мало кто в Куско поверил уловке Манко, но Эрнандо, возможно ослепленный алчностью, был убежден, что Сапа Инке можно доверять. Затем, в Страстную субботу 1536 г., до Эрнандо дошли известия, что Манко действительно стоял во главе тщательно спланированной операции с участием вождей из всех четырех частей Тауантинсуйю, направленной на изгнание испанцев из Куско. Эрнандо пришлось признать, что его одурачили[949].