Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 68)

Экспедиция отдыхала в Уайласе больше недели, прежде чем двинуться вверх по живописной долине. Люди Писарро не спешили покидать место с такими пейзажами и провели две недели с лишком в Рекуае с его минеральными водами и термальными источниками. Оттуда они выбрали маршрут, огибающий горы с юго-востока, перебрались через реки Пативилька и Уаура и направились в сторону Чикиана, Кахатамбо и Ойона. После этого все стало сложнее. До самого Чикиана конкистадоры пользовались тем, что жители этого региона в подавляющем большинстве поддерживали побежденного Уаскара. Кахатамбо и Ойон, напротив, почти обезлюдели при их появлении[879]. Вскоре пришло известие, что в инкском городе Хауха, сборном пункте бывшей армии Чалкучимы, чужакам готовился организованный отпор. Опасаясь, что арестованный военачальник попытается сбежать, чтобы возглавить сопротивление, Писарро приказал заковать его в цепи и лишь после этого продолжил путь через пустынный перевал, ведущий к Бомбону на озере Хунин (тогда оно называлось Чинчайкоча)[880]. Там Писарро принял решение, красноречиво говорящее о глубине его подозрений. Рассудив, что с Хаухой нужно разобраться немедленно, он взял с собой Альмагро, Сото, 75 лучших всадников и 20 пехотинцев, отвечавших за охрану Сапа Инки и закованного в цепи Чалкучимы, оставив позади остальную пехоту, артиллерию и прочее снаряжение. Они пересекли холмы и спустились в долину Тармы. Опасаясь, что окрестные теснины послужат идеальным местом для засады, они спешно прошли вперед и были вынуждены провести ночь на 10 октября под открытым небом: шел снег, а они в спешке оставили с основными силами свои палатки. Тяжелые мысли одолевали их на следующий день, когда, промокшие и измученные, они шли по Янамарке среди тысяч трупов инкских воинов, убитых в недавних династических войнах. С чувством одновременно облегчения и трепета они наконец выбрались из прохладных гор на плодородную долину Мантаро, где вдалеке виднелась живописно расположенная Хауха[881].

По мере приближения к городу конкистадоров все больше тревожило зрелище сил, которыми совсем недавно командовал их пленник Чалкучима. Мы обладаем на удивление хорошим представлением об их численности, поскольку эти сведения были зафиксированы городским кипу-камайоком, чиновником, ответственным за сохранение точной информации при помощи специальных нитей с узелками (кипу). В Хаухе было сосредоточено 35 000 воинов – действительно внушительное число[882]. Но тут случилось нечто неожиданное. Туземцы, как вспоминал очевидец, немало настрадались от армии Чалкучимы, которую они ненавидели как оккупационную, поэтому они «вышли на дорогу, чтобы увидеть христиан, и очень обрадовались их приходу, так как думали, что это событие клало конец рабству, навязанному им этими чужеземцами»[883]. Такая встреча укрепила конкистадоров в намерении войти в город.

Хотя в основном армия Чалкучимы была размещена на дальнем берегу реки Мантаро, большой отряд воинов был направлен в город с приказом разрушить здания, которые были частью сложной дорожной системы, связанной с тысячами складов, построенных в разных районах страны[884]. Сильно уступая в численности, конкистадоры решили, что их единственный козырь – скорость. Атаковав туземных воинов и отогнав их обратно на дальний берег, они пересекли реку на лошадях и застали армию инков врасплох. Многие воины бежали в горы; те, кто попытался сражаться, вскоре обнаружили, что со своими стрелами, пращами, дротиками, булавами, дубинами и копьями они не могут ничего противопоставить испанским лошадям и мечам[885]. Как только Писарро понял, что выжившие предводители армии направляются в Куско, предположительно, чтобы предупредить находившиеся там силы Кискиса, он выслал в погоню 8 своих всадников. Догнав эту группу, испанцы убили предводителей и захватили в плен их слуг и женщин[886].

Это было первое военное столкновение конкистадоров с момента их прибытия в Перу 17 месяцев назад; его исход вселил в них уверенность. Победа над якобы могущественными инками оказалась даже легче, чем все, с чем они сталкивались в Панаме, Мексике, Гватемале и Никарагуа, а также на Юкатане. Как это могло произойти? Простое объяснение заключается в том, что, в отличие от народов Мексики и Центральной Америки, инки практически не имели опыта противодействия вторжениям или подготовки к ним. В то время как механизмы мобилизации были у них очень продуманными – они основывались на восходящей десятичной структуре, согласно которой 10 глав домохозяйств (хатун руна) подчинялись чиновнику, известному как пача-камайок, 100 подчинялись пача-кураке, 1000 подчинялись варанка-кураке, а 10 000 выступали под командованием правителя провинции омо-кураки, – в конечном счете они не имели того, что мы могли бы назвать профессиональной армией в каком-либо смысле этого термина. Их войско состояло почти исключительно из отдельных отрядов призывников, которые пользовались собственным оружием и подчинялись своим командующим. В отгремевших не так давно династических войнах в основном сражались насильно мобилизованные земледельцы и пастухи. Подавляющее большинство этих призывников также не говорили на кечуа, языке межнационального общения военной элиты. Это почти полностью лишало армии инков гибкости на поле боя: как только начиналось сражение, взаимное непонимание делало смену тактики практически невозможной[887].

Военное дело инков развивалось параллельно с расширением их территорий, которое обеспечивали в первую очередь дипломатия и подкуп. Инки стремились быть великодушными с теми, кто им сдавался, и беспощадными с теми, кто оказывал сопротивление, но успешность их экспансии, похоже, скорее объяснялась тем, как соседи воспринимали их владычество – неизменно символически связанное с поклонением Солнцу и верностью Сапа Инке, – а не каким-то явным техническим превосходством (инки, как правило, побеждали благодаря огромному численному преимуществу)[888]. Более того, война для инков имела глубоко обрядовый характер. Да, убежденность некоторых испанских хронистов, что инки верили в полученный ими божественный мандат на распространение религии виракоча среди остальных народов, слишком напоминает проекцию их собственного понимания религиозной войны. И все же не может быть никаких сомнений, что каждую кампанию у инков сопровождали гадания, посты, пиршества и жертвоприношения[889]. Сами сражения отражали такой характер военных действий: воины каждой региональной группы носили особенные облачения. Бернабе Кобо был озадачен, заметив, что во время боя инки надевали «свои самые привлекательные украшения и драгоценности»[890]. Даже в разгар битвы они несли с собой огромное количество священных предметов, называемых уака. У каждого Сапа Инки имелась и своя боевая уака с особым наименованием, а захваченные в каждом покоренном регионе уаки доставлялись в Куско, что представляло собой мощный символический акт[891]. Эта практика была достойной верховного правителя, который начинал свой путь как живой воин, но позднее превращался в мертвое божество[892]. Предшествовавшая любому бою театрализованная демонстрация воинственности, которая часто продолжалась несколько дней, тоже была бессмысленной, с точки зрения испанцев. Как вспоминал туземный хронист, воины пытались запугать своих врагов хорошо отрепетированными угрозами, которые включали предвкушение того, как они выпьют из черепов своих противников, ритуально украсят себя ожерельями из их зубов, сыграют на флейтах из их костей и ударят в барабаны из содранной с них кожи[893]. Это было впечатляющее шоу, увы, совершенно бессмысленное против беспощадно прагматичного врага.

Быстрая победа при Хаухе позволила Писарро и его людям уже в воскресенье, 12 октября, овладеть городом, жители которого приветствовали их как освободителей. Через неделю прибыли двигавшиеся медленнее пехота и обоз со снаряжением. Следуя обычаю конкистадоров, Писарро решил учредить в Хаухе городское управление на испанский манер. Город получил статус первой христианской столицы Перу; был разработан план строительства там церкви и ратуши. Но потом случилось страшное: скончался Тупак Уальпа, находившийся в их власти Сапа Инка, который фактически служил для испанцев пропуском через все земли инков.

Имеющиеся свидетельства заставляют предположить, что Сапа Инка умер от болезни, поразившей его после отъезда из Кахамарки 11 августа. Трудные ночевки по пути в Хауху, вероятно, лишь усугубили дело. Тем не менее испанцы отнеслись к происшедшему с недоверием, вообразив, что Сапа Инку отравил Чалкучима[894]. Еще до появления слухов, что великий полководец инков тайно руководил сопротивлением в Хаухе, имелись признаки того, что Чалкучима обманывал доверие испанцев, дискредитируя Тупака Уальпу среди воинов, поощряя тех не подчиняться государю и убеждая Писарро, что такое неповиновение было доказательством бесполезности Тупака Уальпы – другими словами, того, что он не пользовался уважением среди населения[895].

Вскоре Писарро столкнулся с еще более сложной проблемой. Знатные инки, которых он собрал, чтобы выбрать нового Сапа Инку, не смогли прийти к согласию. Имелся явный раскол между теми, кто поддерживал Уаскара и выступал за преемника из династии Куско, и теми, кто поддерживал Атауальпу и выступал за кандидатуру одного из его сыновей, базировавшихся в Кито. В отсутствие Сапа Инки региональные лидеры с конфликтующими интересами могли использовать различные средства для восстановления определенного уровня автономии. Некоторые общины, проживавшие в районе озера Титикака, например колья и северные чачапойя, были известны своими попытками вернуть независимость при любой возможности. Чтобы контролировать их, инки традиционно полагались на колонистов, преданных Сапа Инке. Однако в его отсутствие различные регионы были вольны заключать союзы с конкистадорами, которые, по сути, заменили собой гегемонию Сапа Инки. Зная об этих сложностях, Писарро тайно поощрял обе стороны в споре о престолонаследии. Тем не менее хитроумные военачальники вроде Чалкучимы были информированы гораздо лучше и вели собственную двойную игру. Продолжая притворяться верными союзниками конкистадоров, они одновременно организовывали сопротивление, притворно уверяя Писарро, что воины инков, с которыми они сами находились в конфликте, не признают власть испанцев[896].