Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 97)

Но за очень редким исключением, латиноамериканская литература концентрирует свое внимание на нищете крестьян, которая представляется безнадежной и потому способной вызвать бунт, насилие, революцию. Среди прочих причин именно эта объясняет столь сильное влияние кубинской революции Фиделя Кастро, революции прежде всего крестьянской, на остальную Латинскую Америку. Каковым бы ни было ее будущее, она означает исторический поворот. По меньшей мере показывает любому думающему человеку в Латинской Америке, что, какими бы ни были его личные пристрастия, что настало время разобраться с существующими социальными и политическими проблемами, принять необходимое решение.

Перед лицом расовой проблемы: почти братство

Тем не менее Латинская Америка смогла решить или по меньшей мере (каковы бы ни были колебания, издержки или умонастроения) решает сейчас одну из своих самых трудных задач — расовую проблему.

Первое, хотя и не единственное отличие Южной Америки от Северной — это спонтанный либерализм, который все больше проявляется здесь по отношению к этническим предрассудкам. Конечно, в области отношения к цвету кожи не все так гладко, как кажется. Но разве кто-то в этой части мира смог сделать лучше? Уже в одном этом просматривается гигантский шаг вперед.

Однако достигнутый в этом вопросе успех не был подготовлен историей: три крупнейшие мировые расы (желтая, которую по недоразумению назвали «красной», белая и черная), сильные и здоровые, оказались вынужденными жить бок о бок, притом что ни одна из них не собиралась уступать двум другим.

Разумеется, этнических проблем не возникло бы, если бы доколумбовская Америка оставалась по сию пору наедине со своими собственными взаимодополняющими цивилизациями: ацтекской (плюс майя), что в целом составляло мексиканскую цивилизацию; андской, вобравшей в себя цивилизации различных горных народов; цивилизацией инков (империя инков). Это не считая различных примитивных культур, которым принадлежала оставшаяся часть Нового Света.

Никаких этнических проблем не возникло бы и в том случае, если бы Европа конца XV в. была перенаселенным регионом, способным полностью подчинить себе другие территории, а не оставалась бы сравнительно небольшим мирком, насчитывавшим 50 млн обитателей, вынужденных добывать хлеб насущный. В силу этого обстоятельства Европа смогла выделить лишь крохотную частицу своего человеческого потенциала для освоения Америки. За весь XVI в. максимум 100 тыс. человек покинули Севилью, направляясь в Новый Свет. Они смогли утвердить свое господство, но что могли они понять в этом новом для них мире?

Третьей проблемы (присутствия чернокожей расы) также бы не возникло, если бы побережье Гвинейского залива, а затем и вся прибрежная Африка не были готовы поставлять в Америку чернокожих рабов, без которых нельзя было производить сахар, кофе, добывать золотой песок.

Итак, к сегодняшнему дню все три расы оказались вместе: ни одна не была достаточно сильной, чтобы уничтожить или хотя бы попытаться уничтожить другие. Вынужденные существовать вместе, они смогли, несмотря на неизбежные столкновения между собой, привыкнуть к такому соседству, научились взаимному терпению и уважению.

• Этнические пространства: сегодня нет ничего проще, чем географически объяснить распределение рас по местам их обитания. Прошлое все объясняет.

Первые белые завоеватели столкнулись с индейскими цивилизациями, с которыми они обращались крайне плохо, что грозило катастрофой. Действительно, на несчастья войны накладывались ужасы эксплуатации и принудительного труда. В результате численность индейского населения сократилась в невиданных масштабах. Повсюду, где индейцы оставались в примитивном состоянии (вели бродячий образ жизни, питались почти исключительно маниокой), сохраняли племенной строй, они практически исчезли при первых же контактах с европейцами; счастливым исключением стали те из них, кто жил в труднодоступных районах, в Амазонии например, куда белые пришельцы добрались либо поздно, либо в небольшом количестве.

Но настоящие, полнокровные индейские цивилизации смогли в итоге выжить. Безоружные, не имевшие важнейших технических средств (они не знали ни колеса, ни железа, ни пороха, не умели одомашнивать животных за исключением ламы), сразу же лишившиеся своих государственных центров (Куско и Мехико, тогдашний Теночтитлан), они стали легкой добычей завоевателей: люди спасались только благодаря тому, что поддерживали друг друга. Нынешняя Мексика с гордостью называет себя «землей индейцев», а на плоскогорьях Андов индейцы продолжают сохранять прежний жизненный уклад, доказывая свою незаменимость в этих местах и свою способность к выживанию.

Что касается чернокожих обитателей Латинской Америки, то они остались жить там, в том климате, где некогда, начиная с XVI в., работали в качестве рабов на плантациях, в шахтах, в городах (домашняя прислуга). Позднее они в массовом масштабе переместились в крупные промышленные центры, т. е. расселялись в основном вдоль Атлантического побережья, прежде всего в местах, где не хватало индейской рабочей силы. Их также большинство на Севере Бразилии, а кроме того, они широко представлены во всех современных крупных бразильских городах. Много их и на Антильских островах.

Что касается белой расы, то ее представители заселяли американский континент в течение двух этапов и на каждом этапе этническое представительство белых было различным.

На первом этапе завоевания белые селились повсюду, где могли выжить; чаще всего это были районы крупных индейских цивилизаций, обеспечивающих им пищу и прислугу. Так было с испанцами, колониальными центрами которых стали Мехико, Лима (построенная завоевателями), а также Потоси на территории нынешней Боливии, что объяснялось наличием в высоких Андах месторождений серебра (Потози, построенный испанцами на высоте 4000 м над уровнем моря, насчитывал в 1600 г. 150 тыс. жителей). О богатстве этих колониальных городов сегодня говорит испанская колониальная архитектура, где доминировал стиль барокко. Но не будем забывать, что главной человеческой составляющей испанской колонизации оставались индейцы.

Иной была ситуация в Бразилии, где португальцев встретило немногочисленное индейское коренное население. Отсюда решающая важность завоза в эти края чернокожей рабочей силы. В колониальную эпоху население крупных бразильских городов было по преимуществу африканским: Байя, столица, где насчитывалось 365 церквей (по одной на каждый день года); Ресифи, крупный центр по производству сахара, который начали строить голландцы во время своего кратковременного присутствия здесь (1630–1653); Оуро Прето (Черное Золото), возникший во внутренних районах страны в период золотой лихорадки; Рио-де- Жанейро, ставший столицей в 1763 г. Сан-Паулу в ту эпоху был небольшим городком, населенным авантюристами всякого рода, в основном индейцами, а также метисами, которых в ту эпоху называли «подгоревшими».

Все эти характерные для колониальной эпохи детали напоминают об успехах в данной области креольской Америки, которая для англичан и французов ассоциируется прежде всего с Антильскими островами, в частности с Сан-Доминго и Ямайкой, где вначале производили сахар, а затем кофе. Но те же процессы характерны и для других регионов. Повсюду наблюдалась удивительная смесь примитивного, средневекового, рабовладельческого и капиталистистического укладов. С денежной экономикой были связаны только владельцы плантаций сахарного тростника, мельниц, серебряных рудников и золотоносных песков; рабы и обслуга не имели к ней никакого отношения. Возникали своеобразные античные семьи, где отцы семейств обладали правом распоряжаться жизнью и смертью членов своих семей и прислугой. Повсюду можно было увидеть хозяйский дом, возвышающийся над хижинами рабов. Для возникающих городов была характерна следующая картина: двух- или трехэтажные дома богачей (колониальная Бразилия), лавки торговцев, убогие жилища бедняков, которые в сегодняшней Бразилии называют фавелами (более распространенное название в других местах бидонвили).

Освободившись от испанского и португальского владычества, а также от зависимости от торговцев Кадикса и Лиссабона, Латинская Америка попала после 1822–1823 гг. в кабалу от капиталистов всей Европы, прежде всего Англии, которые беззастенчиво эксплуатировали ее богатства. В своих отношениях с европейскими банкирами и промышленниками новые независимые государства обнаруживали удивительную наивность. Так, Лондон продал в 1821 г. Мексике оружие, с которым англичане одержали победу в битве при Ватерлоо.

В то же время Латинская Америка продемонстрировала большую, нежели в прошлом, открытость для европейской иммиграции, которая перестала быть почти исключительно испанской или португальской; вначале приток иммигрантов был невелик (артисты, интеллигенция, инженеры, деловые люди), но затем, после 1880 г., их численность резко возросла, чему способствовало налаживание регулярного пароходного собщения между Европой и Южной Америкой. Именно морские суда обеспечили массовый приток на континент итальянцев, португальцев, испанцев, не говоря уже о тысячах и тысячах выходцах из других европейских стран.