Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 68)

• Индустриализация — это не только экономическое явление; она подразумевает также определенные социальные перемены, которые способны замедлить или ускорить экономические процессы. В данном случае общество развитие не тормозило.

Это тем более стоит отметить, что обычно процесс индустриализации потрясает все общественные структуры. На Западе, согласно изученному Марксом процессу, она породила пролетарские массы, вызвала классовую борьбу и стала причиной социалистической рабочей революции.

Япония — особый случай. Она, лишь на первый взгляд непонятно каким образом, осуществила индустриальную революцию без революционных потрясений в социальных структурах. «Огромные экономические преобразования… стали составной частью развивающейся культуры и пошли по совершенно новаторскому пути».

Причины этого могут быть следующими: речь идет о сверхдисциплинированном обществе, которое и после 1868 г. сохранило свою приверженность к дисциплине. Это послушное, почитающее социальную иерархию общество всегда соглашалось с тем, что роскошь является привилегией немногих; оно также согласилось, быть может не отдавая себе в этом отчета, с тем, что современный капитализм формировался внутри феодальных структур. На ум приходит сравнение с русскими промышленниками XVIII в., действующими на Урале в крепостной среде… Несмотря на все отличия, именно такое впечатление оставляют все крупные японские промышленные компании, которые в XIX в. обеспечили успех индустриализации и пролучили от этого выгоду, не вызвав при этом негативной реакции рабочих масс.

Накануне войны 1941 г. максимум пятнадцать семей располагали 80 % японских капиталов. В просторечьи их называли дзайбацу (сегодня это понятие стало классическим): это Мицуи, Мицубиси, Сумито-во, Ясуда. При этом императорская семья стала наиболее богатой… В плане социальной иерархии эти гранды большого бизнеса сопоставимы с даймё и их кланами; рабочих можно сравнить с их крепостными, управляющих и инженеров — с самураями Нового времени. Предприятия остаются семейными, управляемыми в соответствии с принципами феодализма и патернализма, действующими в среде, где «свободное предприятие, коммунизм воспринимаются как странные и чужеродные идеи, разрушающие кодо, этот императорский путь Японии». С этим послушным, умелым, терпеливым народом, согласным на очень низкую оплату своего труда, его лидеры могут делать все, что им угодно.

Так объясняется чудо — переворот 1868 г. Сёгун уступил место императору, остающемуся самой традиционной силой страны (вообразим себе понтифика, который бы занял у нас на Западе место главы светского правительства). Традиционная императорская власть выбрала революцию, уничтожила феодальные преграды, объявила о развитии промышленности, высвободила необходимые инвестиции и сама создала заводы. После этого, что случалось часто, она уступила право управления предприятиями частным лицам, которых выбрало по своему усмотрению, что напоминало наделение приближенных земельными феодальными наделами. Одновременно с этим императорская власть поставила перед японским обществом гигантскую задачу развития. Эта задача была выполнена. Сын солнца, почитаемый в храмах за свое божественное происхождение, велел приступить к индустриализации страны. Чтобы выполнить эту волю, Японии не понадобилось новой идеологии или религии — они уже существовали. Они-то и позволили управлять Японией, как одним человеком.

В этих условиях не нужно удивляться двойственности современной Японии, одновременно модернизированной и традиционной страны. «Мистический характер власти императора послужил и сохранению статус кво и проведению революционных преобразований», что можно перевести как сохранение социальной стабилизации и осуществление экономической революции.

Верность такого объяснения подтверждается сознательным повышением роли в XVIII–XIX вв. древних национальных верований, возведенных в систему под названием синто. Это божественный путь (ками), хотя смысл ками соответствует скорее смыслу слова мана[12], которое в далеком море (на юге) означает высшую безличную власть, сливающуюся с вещами и существами. Высший ками принадлежит Аматэрасе, богине солнца, которая передала его всем потомкам своих сыновей.

• Япония после поражения 1945 г.: за капитуляцией страны после нанесения ядерных ударов по Хиросиме (5 августа 1945 г.) и Нагасаки (8 августа) последовал беспрецедентный крах государства. Юго-Восточная Азия, которую только что удалось завоевать, получила независимость. Хуже того, оказалось разрушенным все то, что было создано начиная с эры Мэйдзи (1868) и что превратило Японию в особый случай на Дальнем Востоке первой половины XX в.

Японское чудо после 1945 г. (второе чудо), подобно чуду Италии, Франции и Германии, состоит в том, что она восстановила основы своего процветания и сумела достичь невиданного доселе уровня развития. Это головокружительный успех. Япония более не является военной державой мирового значения, какой она была до 1941 г. Но она стала мировой экономической державой.

Перспективный план развития на 1961–1970 гг. предусматривает к моменту его завершения удвоение национального дохода при очень высоких темпах роста. Если взять уровень 1950 г. за 100, то предусмотренный уровень промышленного и горнорудного производства составляет 648; уровень производства черных металлов — 296; станкостроения — 448; химической промышленности — 344… Эти перспективы, не будучи абсолютными, не кажутся завышенными: развитие в предыдущие годы убеждает в их достижимости.

С конца XIX в. и до Второй мировой войны темпы роста экономики Японии составляли 4 % в год; в 1946–1956 гг. они достигали 10,6 % (во Франции — 4,3 %); в 1957–1959 гг. — 9,2 %; в 1959–1962 гг. темпы (точных цифр еще нет) оставались высокими. Это рекордные цифры, близки к ним лишь темпы развития ФРГ и СССР. Перспективный план 1961–1970 гг. предусматривает средние темпы роста на уровне 8,3 %.

Причины такого роста не остаются тайной за семью печатями. Наиболее эффективным оказалось данное американской администрацией разрешение на восстановление трестов, которые, казалось, исчезли со сцены после поражения. Старые патриархальные дзайбацу, распущенные оккупационными властями, возродились не все и не полностью, но появились новые концерны, ставшие одними из крупнейших в мире. Победивший японский капитализм, как и в США, представляет собой триумф капиталистических гигантов, позволяющих лучше использовать рабочую силу и капиталы, чем это возможно на мелких предприятиях ремесленного типа, которые тем не менее продолжают существовать, используя дешевый семейный труд.

С другой стороны, поскольку финансирование предприятий более не осуществляется, как это было до 1941 г., из средств самого предприятия, успешное развитие промышленности подразумевает отныне наличие системы крупных банков и инвестиционных компаний, обладающих, под присмотром Национального банка, большей свободой маневра, чем во Франции. Вклады населения привлекаются за счет использования всех средств рекламы и пропаганды, работающей по американскому образцу. Результатом стал бум покупки биржевых акций, участие в котором приняли даже крестьяне, по природе своей не склонные к риску. Периодически случающиеся бумы на Токийской бирже (объем торгов здесь в 400 раз превышает объемы предвоенных лет) также способствуют привлечению средств населения, рассчитывающего на высокую доходность ценных бумаг. Однако с июня 1961 г. произошел спад биржевой активности, что умерило страсть к игре на бирже и направило денежные потоки в сторону банковских вложений.

Эта система объясняет очень высокий уровень инвестиций (более 20 % национальных расходов в 1962 г.) и тот интерес, который проявляет иностранный, в первую очередь американский, капитал к японским предприятиям. Еще до недавнего времени это был до некоторой степени платонический интерес, так как Япония еще до конца не «либерализировала» экономические обмены и вопрос с репатриацией полученных прибылей остается довольно острым. В одной швейцарской газете (12 апреля 1961 г.) говорилось о скорой возможности полной либерализации, при этом отмечалось: «В целом мы предпочитаем Японию Южной Африке, где все еще «дремлют» многочисленные европейские капиталы. Нет никакого сомнения, что эта страна находится на стадии подъема, что качество и величина ее рабочей силы выше среднего, что ее лидеры не только уверены в своем успехе, но и обладают удивительными способностями». Если в японскую экономику придут серьезные западные капиталы, то темпы развития страны существенно увеличатся.

Можно ли выделить движущие силы такого прогресса? Трудно подводить окончательные итоги развивающейся экономики. Цифры быстро устаревают и искажают реальную картину. Однако очевидно, что избыток рабочей силы сказывается положительно. В 1961 г. население островов насчитывало 94 миллиона человек; через десять лет, в 1970 г., его численность возрастет до 104 миллионов, что составляет ежегодный прирост примерно в 1 миллион человек.

Такие темпы демографического роста не тормозят экономического развития, поскольку, еще раз напомним, национальный доход должен удвоиться к 1970 г., тем более что рост населения находится под контролем. К тому же начиная с 1962 г., приток рабочей силы на рынок труда недостаточен (т. н. малочисленные возрастные группы военного времени), вследствие чего спрос здесь превышает предложение; отсюда недавнее повышение оплаты труда инженеров и преподавателей.