Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 44)

Народный даосизм много раз организовывался в иерархизированные церкви, а также во всякого рода более или менее тайные секты, анархиствующие и мистические. На практике даосизм всегда оставался символом индивидуализма, личной свободы, бунта, что отличало его от конфуцианства, приверженного традициям и общественному порядку.

• Буддизм, последний по времени возникновения из «Трех великих учений», был привезен в Китай миссионерами из Индии и Центральной Азии. Но и это учение не избежало заимствований из общей сокровищницы китайской мысли и коренным образом изменилось вследствие этого.

1. Буддизм сформировался в Индии в V–VI вв. до н. э. Он пережил краткий период величия во времена императора Ашоки (273–236 гг. до н. э.), но постепенно ушел в тень, ассимилированный индуизмом. Большинство его приверженцев оказались на севере и северо-западе Индии в эпоху правления греческих династий, появившихся здесь в результате завоеваний Александра Великого. Затем он распространился на Центральную Азию, Бактрию и бассейн реки Тарим.

Именно здесь с ним познакомились китайцы, завоевавшие этот регион во II в. до н. э. Ему понадобилось еще три столетия, чтобы проникнуть на территорию ханьского Китая (в I в. н. э.) по путям, связывающим его с Центральной Азией, а также по морским путям и дорогам Юнани. Но только начиная с III в., т. е. с очень большим опозданием, он распространяется на все китайское общество, среди и элиты, и народных масс. Вплоть до X в. влияние буддизма остается главенствующим.

Буддизм учит, что человек после смерти возрождается в иной бренной оболочке для того, чтобы вести более или менее счастливое существование (в зависимости от его поступков в прошлой жизни), но это существование все равно есть боль. Единственное средство избавиться от боли — следовать предначертанному Буддой пути, который позволит достичь нирваны, т. е. раствориться в безусловной вечной жизни и освободиться от «колеса» реинкарнации. Этот путь труден, поскольку именно жажда жизни позволяет живым существам возродиться после смерти. Поэтому жажду жизни следует подавить в себе путем отстраненности от жизненных хлопот и самоотречения. Для этого необходимо понять, что ни Я, ни то, что это Я окружает, не существуют в реальности: это только иллюзия. Понимание этого не является осознанным знанием, оно интуитивно, это просветление; его мудрец может достичь созерцанием и умственными упражнениями, которые повторяются не в одном, но зачастую в нескольких существованиях.

2. Первый успех этого вероучения, не свойственного китайскому духу; объясняется затянувшимся недоразумением. Религия оказалась представленной китайцам не в своем подлинном обличье. Первые сторонники буддизма были выходцами из даосистских кругов: они приняли буддизм за истину, мало чем отличающуюся от их собственной религии. Действительно, обе религии основаны на идее спасения, а практика созерцания, если рассматривать ее внешние проявления, схожа у той и другой религии, хотя буддистская физически менее тяжела и потому более притягательна. Что касается написанных на санскрите текстов, которые могли бы прояснить недоразумение, то знакомство с ними шло медленно. Санскритские тексты с трудом поддаются переводу на китайский, и потому китайцы вынуждены были обращаться за помощью к индийским миссионерам и первым проповедникам буддизма из числа даосистов, которые использовали в переводе лексику даосистского учения, что еще больше усиливало путаницу. Так, буддистское озарение стало единением с дао, нирвана была переведена на китайский язык словом, означавшим пребывание бессмертных, и пр. Такой искаженный буддизм получил быстрое распространение благодаря широкой сети женских и мужских монастырей.

Как и в случае с даосизмом, получившая распространение в народных массах новая религия объединяла тех верующих, что довольствовались участием в религиозных праздниках, чтении молитв, раздаче подаяния, попытках избежать пяти смертных грехов, в разыгрываемых представлениях, где бонза должен был призывать к спасению, вызывать души предков. Благодаря этому верующие могли рассчитывать на то, что после смерти они достигнут неба на Западе при посредстве святых, которые освободят души проклятых.

3. Недоразумение исчезло вместе с распространением переводов текстов с санскрита, что произошло с большим опозданием — не ранее VI–VII вв.

На самом деле даосизм и буддизм глубоко различны. Одна религия ищет «снадобье для достижения бессмертия», сохранения телесной оболочки, а другая рассматривает тело как оковы, навязанные человеку его несовершенством, и вообще отказывает ему в реальном существовании. Для буддизма не существует даже Я: в нирване любая личность растворяется, тогда как в рае бессмертных святой даосист рассчитывает навечно сохранить собственную личность.

Лишь несколько китайских мыслителей были смущены поздним открытием этих различий и невозможностью «воспользоваться системой Будды для достижения смыслы дао», как об этом писал один из них в VII в. Отныне буддизм стал «китайским». Это вероучение то поддерживалось, то преследовалось, а репрессии 845 г. привели к закрытию всех буддийских монастырей. В конечном счете буддизм сохранил здесь некоторое число «отобранных верований, которые Китай признал в качестве собственных духовных богатств, не меняя их для собственных нужд» (П. Демьевиль). Таким образом, вера в переселение душ охватила весь Китай, включая даже даосистов. Начиная с XIII в., буддистская метафизика проникла и в неоконфуцианство…

Итак, нельзя утверждать, что китайская цивилизация уничтожила буддизм. Она приняла это учение и несет на себе его печать (возьмем к примеру многочисленные произведения искусства), одновременно оказав на него безусловное влияние. Но такова уж была участь всех религий в Китае.

• Так что же такое религия для большинства китайцев после неоконфуцианской реформы XIII в., включая и религию сегодняшнего Китая?

Иными словами, что значат для большинства народа кирпичные, покрашенные в яркие цвета храмы, превышающие по своим размерам обычные глиняные или деревянные дома, покрашенные коричневой или серой краской? Они связаны не с какой-то одной религией, но со всеми одновременно.

Каждый верующий обращается то к буддистским, то к даосистским бонзам. Священнослужители проводят службы в одном храме, в котором можно увидеть статую Будды, алтарь местных богов, статую почти обожествленного Конфуция. Всем приносятся дары. Во время последней войны общая молитва в китайском храме могла быть обращенной сразу к 687 божествам… в том числе и к Христу. Интересно отметить, что этот сонм богов берет свое начало издалека, и никакие религиозные споры так и не выявили преимущество какой-либо веры над другими.

Во времена Марко Поло при дворе Великого Хана, под властью которого находились в ту пору Китай и монгольская империя, проходили жестокие религиозные баталии. Монголы отстранили от управления конфуцианцев (хотя и оставили их в качестве чиновников); преследовали даосистов вплоть до угрозы смерти и благоволили собственным шаманам (анимистам), а также буддистам, а точнее их тибетской ветви, привечая при дворе лам, чудотворцев и магов. В ту эпоху христиане-несторианцы смогли воспользоваться благоприятной для них конъюнктурой. Вскоре после отъезда Марко Поло из Китая западный монах Фра Джиованни де Монтекорвино сумел даже воздвигнуть первую католическую церковь в Ханбалыке (Пекине), причем так близко от императорского дворца, что там был даже слышен звон колоколов. Фра Джиованни пишет, что «это чрезвычайное событие стало известно всем народам». Но его надеждам, как впоследствии надеждам иезуитов, так и не суждено было сбыться. Можно ли обратить китайцев в одну веру? И особенно в иностранную?

Политические параметры

В этом плане эволюция была медленной, многообразной. Поэтому нам придется не только описать привычки и обряды, свойственных императорскому правлению, но и объяснить, что его сила основывалась на корпусе ученых чиновников, мандаринов, остававшихся до недавнего времени одной из самых заметных особенностей китайского общества и китайской цивилизации; наконец, отметить, что существование общественных институтов оправдывалось результатами их деятельности: равновесием общественного устройства, поддержанием единства государства на всем огромном политическом пространстве. Государственное единство было смыслом существования императорской власти.

• Императорская власть иллюстрирует «китайскую преемственность».

Вслед за китайскими летописцами и историками можно утверждать, что императорский Китай имеет четырехтысячелетнюю историю, в ходе которой сменилось 22 династии; официальная хронология подробно описала их последовательную смену, не пропустив ни одной. Но такое хронологическое упорядочение не должно порождать иллюзий. Прежде всего в последовательной смене династий были свои перерывы, свои смутные времена, свои самозванцы. Кроме того, нужно отметить, что институты императорского Китая возникли после объединения страны, которого добился «первый император» династии Цинь, Цинь Шихуанди (246–221 гг. до н. э.), чье дело было продолжено и стабилизировано императорами династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.).