Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 45)

Если мы примем эту разумную точку отсчета, то можно сказать, что императорский Китай как общественный институт существовал с 221 г. до н. э. по 1911–1912 гг., когда произошло падение Маньчжурской династии, также называемой династией Цин (1644–1911). Речь идет таким образом о долговременности, об оси, вокруг которой история Китая медленно вращалась в течении долгих веков. Становится понятной задача китайских философов и историков: они стремились подчеркнуть продолжительность, законность монархии и при необходимости упорядочивали периоды истории, отмеченные белыми пятнами, отсутствием должного порядка. Тем более что императорский порядок в Китае был не только социальным, но еще и религиозным, основанным на сверхъестественных ценностях.

Социальный порядок, сверхъестественный порядок — это лицевая и оборотная сторона одной медали: все, что делает император, является одновременно временным и священным; никогда его действия не носили только светского характера. Император одновременно контролировал сверхъестественный и естественный порядок в мире, он поддерживал состояние покоя в этом двойственном мире, его роль заключалась в том, чтобы назначать чиновников и одновременно принимать решения по вопросам иерархии храмов, дать имя «какому-то из обожествленных древних мудрецов», председательствовать на церемонии начала сельхозработ во время праздника Весны, когда он делал первую борозду…

Китаисты часто говорят: эта монархия не имеет божественного права. Это, безусловно, так, если иметь в виду западную монархию в эпоху Средневековья или в начальный период современной истории. Но между китайским императорским правлением и императорским правлением в том виде, как оно, например, было замыслено в Риме, мы обнаружим не одну общую черту. «Китайская политическая философия никогда не учила тому, что походило бы на западную доктрину относительно божественного права королей». Но есть ли в этом необходимость, если император — это «Сын Неба», если он управляет согласно небесному повелению, согласно контракту, который «отдает дань только добродетели», как сказал один китайский философ? Роль добродетели необходима, если нужно объяснить катастрофы, от которых государь не всегда может уберечь ни империю, ни самого себя. Наводнения, засухи, отказ уплачивать налоги, поражения в ходе приграничных стычек с варварами, крестьянские бунты (а их было ох как много!) — все эти беспорядки происходят вследствие нарушения главного контракта, т. е. недостатка добродетели у императора, который в силу этого утрачивает расположение Неба. Подобные предзнаменования не обманывают, они возвещают смену династии, без которой целые поколения людей рискуют исчезнуть с лица земли вследствие деяний недостойного императора. Народные волнения — как это было, по крайней мере, в древнем Китае — рассматривались как признак упадка императорской власти. Старая пословица гласит: «Небо смотрит глазами государя» (это напоминает западную мудрость: «Глас народа — глас Божий»).

Таким образом, небесный мандат на правление мог переходить от одной семьи, утратившей былые достоинства, к другой, которая удерживала власть в силу полученного ею мандата. «Китайское выражение гоминь, переводимое нашим словом «революция», которое принял республиканский Китай, буквально означает: отобрание мандата. Нужно, чтобы монарх, утративший необходимую защиту небес, уступил свое место». Следовательно, для утверждения преемственности императорской власти и единства Китая необходимо соблюсти хронологическую последовательность смены династий, тщательно убрав из истории «посторонних», которых мы бы назвали незаконными или властителями (узурпаторами). Когда одна династия завершает правление, то небесный мандат на него обязательно получает другая. Историк оказывается в неприятном положении тогда, когда в период смуты власть оспаривается, оказывается в руках сразу нескольких властителей. В этом случае китайскому историку трудно сказать, кто был истинным владельцем небесного мандата на правление, кто был преемником (на Западе сказали бы, у кого в руках была законная власть). За неимением лучшего объяснения китайский историк выбирает тех, кто кажется «более достойным», и демонстрирует эти избранным «все уважение, достойное Сына Неба».

Эта признанная законность власти того, у кого хватило силы ее захватить (ведь эта сила получена им от Неба), объясняет преемственность власти в Китае несмотря на политические перипетии.

Внешние проявления монаршей власти необычны, полны великолепия: роскошь двора, дворцов, наводненных министрами, чиновниками, евнухами, придворными, наложницами, блеск великолепно организованных праздников. Когда император династии Сун отправлялся на юг своей столицы Ханчжоу, чтобы сделать приношения Небу и собственным предкам в храме, расположенном в городском предместье, то дорога, ведущая из города к храму, выравнивалась и покрывалась песком. По краям ее стояли воины, богато убранные слоны шли впереди императорской повозки, а когда императорский кортеж начинал движение, то факелы, зажигаемые с наступлением темноты по краям дороги, разом гасли. Это было грандиозное действо, разворачивавшееся в атмосфере народного ликования. Конечно, не было в мире монарха, который бы не рассчитывал заранее эффект подобного церемониала; так обставлялся, например, въезд в город французских королей. Внешний блеск китайской монархии также имел свое объяснение, а сам церемониал был еще более пышным, еще более наполненным религиозным содержанием. Чтобы сравнить, представьте себе, что значило бы в Европе чередование императорских династий, которые ничего не потеряли ни в своем блеске, ни в своем величии с времен Августа и до начала Первой мировой войны.

• Эта примитивная по существу монархия сосуществует с «современностью» в виде корпуса «образованных офицеров», мандаринами.

Запад был удивлен, когда обнаружил их присутствие, при этом он плохо понимал их подлинное положение, напрасно пытаясь отыскать в Китае эпохи Мин или эпохи правления манчьжурских императоров тот социальный горизонт, который бы хоть отдаленно напоминал Европу, где наряду с монархией существовали духовенство, дворянство, третье сословие. Значение мандаринов заставляло западных наблюдателей относить их к дворянскому сословию.

На самом же деле это были не столь уж многочисленные высшие чиновники, набираемые на сложной конкурсной основе. Их культура, как и выполняемые ими функции (а не происхождение), превращали их в узкую касту (в XIII в. их насчитывалось максимально 10 000 семей). Это не закрытая каста, но в нее трудно было проникнуть, так как она «принимала» только образованных людей, которых сближали знания, язык, род занятий, идеи, склад ума, что создавало из них некую общность, изолированную от остальных.

Напомним еще раз, что это не дворяне, не землевладельцы, не только представители богатых слоев населения (хотя они в массе своей являлись). Если нужно сравнить их с кем-то, то необходимо обратиться к современности. По словам Этьена Балаша, мандарины более всего напоминают «технократов» индустриального общества. Сегодняшние технократы, представляющие сильное государство, имеют большое влияние, они занимаются проблемами эффективности, производительности, они верны рационализму.

Мандаринов объединяет с ними следующее.

1) Их социальные права и общественный престиж обуславливались умственными способностями, определяемыми в результате конкурса.

2) Они «представляли собой тонкую прослойку, если говорить об их численности, но они были почти всемогущими из-за своей силы, влияния, положения, престижа».

3) «Они умели только управлять, руководить».

Их идеал прекрасно выражен словами Мэн-цзы (ум. в 314 г. до н. э.), который так объяснял различия между теми, кто думает, и теми, кто работает: «Занятия достойных людей отличаются от занятий людей малодостойных. Одни заняты умственным трудом, другие — физическим. Те, кто занят умственным трудом, управляют другими; те, кто занят трудом, требующим физической силы, нуждаются в том, чтобы ими управляли. Те, кем управляют, содержат других; те, кто управляют, нуждаются в том, чтобы их содержали». Боязнь ручного труда воспринимается как достоинство: на руках ученого человека необычайно длинные ногти, что позволяет ему заниматься только одной работой — держать в руках кисточку для письма.

Но что означает управлять в условиях Древнего Китая? Как и в современном государстве, это означает выполнять административные и судебные функции. Мандарины собирают налоги, отправляют правосудие, обеспечивают полицейские функции, руководят военными операциями, составляют график работ, организуют строительство дорог и следят за состоянием дорог, каналов, плотин, оросительных систем. Какова их роль? «Исправлять жестокую природу», предупреждать засухи и наводнения, собирать запасы продовольствия… Иными словами, обеспечивать нормальное функционирование сложного сельскохозяйственного общества, которое требует (здесь мы следуем объяснениям К.А. Виттфогеля) строгой общественной дисциплины для контроля за реками и ирригационными системами.

Мандарины обеспечивают эту дисциплину, эту стабильность общества, хозяйства, государства, цивилизации. Они олицетворяют собой порядок перед лицом беспорядка. Это не означает, что последствия установленного порядка всегда были счастливыми. Но «такова цена, которую нужно было платить за однородность, длительность, жизненность китайской цивилизации». Лишь железной рукой мандаринов можно было поддерживать единство огромной империи, которому угрожали, с одной стороны, феодалы, а с другой — крестьяне, а они всегда (в этом правиле не бывает исключений) впадали в анархию, как только оказывались предоставленными самим себе. В противовес даосистам, которые оставались врагами всякого коллективного принуждения и пропагандировали возврат к природе, образованные чиновники выступали за иерархию, общественный порядок, конфуцианскую мораль.