Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 13)

Конечно, мы могли бы привести и другие примеры подобного полного или частичного разделения. В книге Альберто Тененти детально рассматривается процесс, в ходе которого Запад «отделился» от христианской смерти в том виде, как она осмысливалась в Средние века: тогда это был переход от бренного земного существования к подлинной потусторонней жизни. В XV в. смерть становится «человечной», она рассматривается как последнее ниспосланное человеку испытание ужасом разлагающейся телесной оболочки. Но в этой новой концепции смерти человек обнаруживает и новую концепцию жизни, которая в его глазах приобретает изначальную общечеловеческую ценность. Страх перед смертью в его прежнем виде исчезает в следующем XVI в., который был, особенно в своей первой половине, веком радости жизни.

•  Жестокие столкновения цивилизаций: до этого момента наши рассуждения предполагали мирные взаимоотношения цивилизаций, свободный выбор ими путей своего развития. Однако зачастую отношения между ними носили насильственный характер. Столкновения цивилизаций всегда были трагичными, что нередко в долговременной перспективе оказывалось бессмысленным.

Успешность таких процессов, как подчинение Римом Галлии и значительной части завоеванного европейского Запада, объясняется только их долговременностью и, что бы там ни говорили, низким начальным уровнем развития этих народов, их восхищением завоевателем, их «пособничеством» в конечном счете. Но такие победы были редки: исключения подтверждают правило.

Во время таких жестких столкновений неудачи случались чаще, чем успехи. «Колониализм» смог победить вчера, но сегодня его фиаско очевидно. Колониализм — это поглощение одной цивилизации другой. В ходе конфликтов между цивилизациями побежденные всегда уступают сильнейшему, но их подчиненное положение является временным.

Длительные периоды насильственного сосуществования подразумевают уступки, согласие, важные культурные заимствования, часто оказывающиеся плодотворными. Но этому всегда есть определенные пределы.

Лучшим примером взаимопроникновения культур под знаком насилия является тот, что проиллюстрирован книгой Роже Бастида Африканские религии в Бразилии (1960). Это трагическая история черных рабов, оторванных от родных африканских берегов и брошенных в патриархальное христианское общество колониальной Бразилии. Они выступили против самого общества, но приняли христианство. Многие беглые негры основали независимые республики. Некоторые из них, например (в штате Байя, на северо-востоке Бразилии) пала только после упорного сопротивления. Удивительно ли, что лишенные всего чернокожие рабы вернулись к своим прежним африканским религиозным обычаям, объединили в своих кандомблес или макумбас языческие и христианские ритуалы, что этот своеобразный «синкретизм» не только дожил до нашего времени, но и проявляет наступательный характер. Побежденный уступил, но в то же время сохранил самобытность.

История и цивилизация

Рассказ о сопротивлении, согласии, устойчивых тенденциях, постепенных деформациях цивилизаций позволяет сформулировать последнее определение, которое придает цивилизациям особый, только им свойственный облик: цивилизации представляя собой непрерывный процесс исторической преемственности.

Цивилизация является таким образом самой продолжительной подлинности истории. Но историк не сразу осознает эту истину: она становится понятна после целого ряда наблюдений. Это как при подъеме в гору: чем выше поднимаешься, тем шире обзор.

•  Различные временные отрезки истории: историческая наука имеет свои масштабы, использует различные единицы измерений: от изучения прошлого день за днем, год за годом до изучения его десятилетие за десятилетием, век за веком.

В зависимости от изучаемого отрезка времени исторический пейзаж меняется. Противоречия между наблюдаемыми реальностями, между прошлым с разными временными отрезками рождают свойственную истории диалектику.

Чтобы упростить объяснения, скажем, что историк работает по меньшей мере на трех различных уровнях.

Уровень А — это уровень традиционной истории, обычного исторического повествования, идущего от события к событию, как это делает хроникер или репортер. Таким образом выхватываются тысячи образов, которые составляют многоцветие истории, оказывающейся столь же богатой на перипетии, как толстый роман. Однако забытая сразу после прочтения, такая история оставляет много недосказанного, и мы зачастую по-прежнему не способны понять ее или высказать о ней свое суждение.

Уровень Б отражает отдельные исторические эпизоды, каждый из которых рассматривается комплексно: романтизм, Французская революция, промышленная революция, Вторая мировая война. Единица измерения в этом случае — десятилетие, двадцатилетие и даже пятидесятилетие. Эти временные отрезки, которые называют периодами, фазами, эпизодами или конъюнктурами, взятые в совокупности, позволяют сблизить факты, интерпретировать их, дать объяснения. Здесь мы имеем дело с длительными событиями (если их так можно назвать), избавленные от незначащих деталей.

Уровень В идет дальше этого, пусть даже долговременного, событийного ряда и исследует только вековые или многовековые движения. Он изучает такую историю, развитие которой замедленно, протекает на протяжении больших временных пространств. Это история, которую хотелось бы преодолеть с помощью сапогов-скороходов. С этой точки зрения Французская революция представляется лишь моментом, пусть и ключевым, в длительной истории либерального и тоталитарного пути, по которому шел Запад. Философия Вольтера здесь не более чем один из этапов развития свободомыслия…

На этом последнем уровне исследований возникают цивилизации, лишенные случайностей и перипетий, которые окрашивали их эволюцию; они рассматриваются во всем их длительном развитии, с их устойчивыми тенденциями, структурами, с их почти абстрактными и вместе с тем основополагающими схемами.

•  Цивилизация в этом случае — это ни данный экономический уклад, ни данное общество, но нечто такое, что, будучи рассмотренным через совокупность экономических укладов, совокупность общественных формаций, продолжает существовать, лишь слегка меняясь время от времени.

Мы подходим к цивилизации лишь в долговременной перспективе, ухватив кончик нити, которая продолжает разматываться; это то, что на протяжении бурного и шумного исторического развития общности людей удавалось сохранить и передавать из поколения в поколение в качестве наиболее ценного дара.

Но при этом не будем слишком быстро соглашаться с мнением крупного испанского историка Рафаэля Альтамира-и-Кревеа (1951) или с мнением, высказанным еще раньше Франсуа Гизо (1855): якобы история цивилизаций — это «вся история». Это, безусловно, вся история, но взятая в определенной перспективе, рассматриваемая в максимально возможном хронологическом пространстве, в увязке с историческим и человеческим факторами. Если позаимствовать образное высказывание Фонтенеля, это не история роз, какими бы красивыми они не были, но история садовника, которого розы считают бессмертным. С точки зрения обществ, экономических укладов и тысяч кратковременных исторических событий цивилизации также кажутся бессмертными.

Это долгосрочная история, телеистория, дальнее плавание в море времени, а вовсе не каботажное плавание вдоль знакомых берегов. Такой исторический подход, как бы мы его ни называли и какой бы образ мы ему ни придавали, имеет свои преимущества и недостатки. Преимущества: он заставляет думать, давать объяснения в непривычных терминах и пользоваться исторической экспликацией для понимания своего собственного времени. Недостатки и даже опасности: он может привести к чрезмерно легким обобщениям философии истории, иными словами, к созданию истории вымышленной в большей степени, чем признанной и доказанной.

Историки, безусловно, правы, когда с недоверием относятся к таким энтузиастам как Шпенглер или Тойнби. Всякая история, сведенная к общим объяснениям, требует постоянного обращения к конкретной реальности, к цифрам, к картам, к точной хронологии, т. е. требует подтверждения.

Чтобы понять, что же есть цивилизация, нужно заняться изучением конкретных случаев. Все определенные нами в разделе «Грамматика цивилизаций» правила окажутся более простыми и ясными в свете примеров, которые будут приведены ниже.

РАЗДЕЛ II. ЦИВИЛИЗАЦИИ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЕВРОПЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСЛАМ И МУСУЛЬМАНСКИЙ МИР

Гпава 1. Чему учит история

Цивилизации бесконечно долго зарождаются, обустраиваются на месте, развиваются.

Утверждать, что ислам зародился в течение нескольких лет, во времена Мухаммада, было бы одновременно точно и неточно, во всяком случае малопонятно. Христианство также появилось на свет вместе с Христом и одновременно до него. Без того и другого не было бы ни христианства, ни ислама; новые религии каждый раз облекались плотью уже существовавших цивилизаций. Каждый раз они становились его душой: с самого начала у них было преимущество в виде богатого наследства, т. е. прошлое, настоящее и даже будущее.

Ислам, новая форма на Ближнем Востоке

•  «Вторичная» цивилизация: как христианство унаследовало от Римской империи, историю которую оно продолжило, так и ислам при зарождении воспользовался тем, что Ближний Восток, был одним из старейших, если не самым старейшим в мире, перекрестком для людей и цивилизованных народов.