Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 113)

В начале XX в. начинается борьба против непримиримости пуританизма. И хотя пуританизм все еще сохраняется в жесткости существующих и по сей день в Америке социальных запретов, сами эти запреты пришли на смену былым моральным запретам пуританизма. Уже в конце XIX в. пуританизм перестает быть символом недостатков общества. Именно тогда возникла натуралистическая литература, близкая к романам Золя, с ее социальной, симпатизирующей идеям социализма проблематикой. Это совпало с быстрым ростом могущества страны после 1880 г.

Отныне и вплоть до начала Второй мировой войны мишенью антиконформизма становится индустриальное, капиталистическое общество, «футуристическая» американская жизнь: свидетельство тому знаменитый Бэббит (1922) Синклера Льюиса, создавшего карикатурный образ американского дельца, а также произведения добровольно покинувших Америку и живших в Париже Хемингуэя, Фицджеральда, Дос Пассоса, Миллера, Кэтрин Анн Портер… — всех этих представителей «потерянного поколения», как их назвала их духовный лидер Гертруда Стайн, чей литературный салон в Париже был местом притяжения американцев, живущих за границей. Схожих взглядов придерживались Фолкнер, Стейнбек, Колдуэлл, Райт, которые также представляли поколение «левых интеллектуалов», скандализированных процессом над Сакко и Ванцетти и их казнью в 1927 г. (Дос Пассос даже оказался из-за этого в тюрьме), войной в Испании (вспомним книгу Хемингуэя По ком звонит колокол), агрессиями Муссолини, противоречиями рузвельтовского «Нового курса». Все они видели в социализме надежду на изменение современного общества.

Война 1940 г. и ее последствия, начало холодной войны положили конец этим надеждам. Американские писатели сначала солидаризировались со своей страной, а затем убедились в ненужности для них марксистских идей.

Молодое поколение американцев отдалилось от социального реализма. Свои предпочтения они отдают литературе, где главенствуют символика, поэзия, искусство ради искусства. Они обращаются к Генри Джеймсу, Мелвиллу, рано умершему Фицджеральду, который занимал особое положение среди тех, кого причисляли к «потерянному поколению». Можно ли в этой связи утверждать, что бунтарские настроения более не занимают центрального места в американской литературе? На протяжении краткого отрезка времени в это можно было поверить, когда после войны появилось поколение университетских писателей, стабильное положение которых позволяло им идентифицировать себя с окружающих их обществом. Но после войны возникло также и поколение битников, молодых интеллектуалов, полностью порвавших с императивами общества, что сближало их с представителями былого «потерянного поколения». Однако между ними было и существенное отличие: людям 20—30-х годов, которые верили в будущее социализма, пришли на смену те, кто предпочел искать убежище от снедающей их тоски в искусстве, алкоголе, наркотиках. Главной темой их произведений стали одиночество и некоммуникабельность в обществе, лишенном какого-либо смысла.

Но Америка живет на опережение. Она представляет собой страну будущего, жизненная сила и многочисленные ресурсы которой позволяют надеяться на то, что она вновь обретет присущий ей оптимизм, доверие к самой себе. Клод Руа пишет в Ключах к Америке: «Америка представляет собой географическое пространство, где, несмотря ни на что, продолжают утверждаться возможности человека… После возвращения из США появляется уверенность в том, что рождение нового человека возможно, что этот новый человек будет более уверен в собственных силах, будет лучше понимать значение земного, мудрого, конкретного счастья. Можно иронизировать над холодильниками, витаминами, ненужными машинами… Но я не думаю, что можно смеяться над определенным типом американца, который научился искусству жить и подчинять человеку то, что долгое время считалось его неотвратимым роком».

Глава 4. Об английском миропорядке

Начиная с XVIII в. и по меньшей мере до начала Первой мировой войны Лондон был центром мира. Даже краткая экскурсия по городу позволяет сегодня убедиться в былом величии: Букингемский дворец, Сен-Джеймский дворец, Даун стрит, Биржа, доки на Темзе — все это живое свидетельство прошлого. В большей степени, чем любой другой регион Запада, Британские острова распространили свое влияние в самых далеких морях. Разве можно не восхищаться таким успехом? Редьярд Киплинг жил попеременно то в Индии, то в своем доме в Южной Африке, то на канадском ранчо, то в Египте… Он был прав, когда утверждал, что Англию можно понять, только глядя на нее издалека, прежде всего из Индии, учитывая ее имперское величие и военные завоевания. По этой же причине один из его французских друзей, приехав в Алжир в 1930 г., написал ему в телеграмме: «Прибыв в Алжир, я наконец-то понял Францию».

Сегодня мало что осталось от английской империи, впрочем, как и от французской. Но сама имперская идея сохраняет для англичан особую притягательность. Гораздо больше, чем у французов, она объясняет структуры английского общества, его политические рефлексы. Отсюда трагический характер выбора для англичан: либо Британское сообщество либо Общий рынок. Выбрать Общий рынок значит присоединиться к Европе, от которой она всегда отстранялась, предпочитая «блестящую» изоляцию; это значит отказаться от былых общемировых масштабов, которые составляли ее традиционную гордость.

В Канаде: Франция и Англия

Англия потеряла «Америку», но сохранила Канаду. Она даже обеспечила ее расширение от Атлантики до Тихого океана.

Основные даты английского присутствия в Канаде: 1759 г. — поражение и смерть генерала Монкальма под стенами Квебека; 1782 г. — прибытие англичан и американских роялистов, т. е. колонистов, сохранивших верность королю Англии в период Войны за независимость в Северной Америке, в Онтарио и Морские провинции; 1855–1885 гг. — расцвет Морских провинций, после того как английские корабли вытеснили флот США из Атлантики; 1867 г. — основание канадского доминиона (провинции Онтарио, Квебек, Новая Шотландия, Нью-Брансвик). Затем к доминиону присоединились:

Англосаксонский мир

Манитоба в 1870 г., Британская Колумбия в 1871 г., остров Принца Эдуарда (7-я провинция) в 1873 г. Построенная вдоль границы с США канадская Тихоокеанская железная дорога (1882–1886) позволила колонизировать прерию, откуда были вытеснены т. н. канадские «метисы», т. е. французы и индейцы. Колонизация новых земель напоминала колонизацию Запада США и привела к образованию еще двух провинций — Альберта и Саскачеван (1907). В 1948 г., после проведенного плебесцита, Новая Земля стала десятой по счету канадской провинцией.

• Население французской Канады составляет сегодня примерно 6 млн человек, т. е. треть населения страны. Будучи сконцентрированной в огромной по размерам провинции Квебек, франкоязычная Канада расположена на востоке страны, занимая устье, нижнюю и среднюю долину реки Св. Лаврентия. Хотя эта территория представляет собой анклав, французы хорошо укоренились на ней.

Канадские французы являются потомками 60 тыс. крестьян, покинувших запад Франции и расселившихся на пространстве от реки Св. Лаврентия до Миссисипи. По Парижскому договору 1763 г. Франция предоставила переселенцев их собственной участи. Им удалось удержать за собой провинцию Квебек, и они прижились здесь. Французский канадец — это крестьянин, а не фермер, что отличает его от собрата английского происхождения. Он не поддался на зов Дальнего Запада, довольно медленно мигрировал в города и со значительным опозданием пополнил собой ряды рабочих Нью-Йорка и Детройта. Это люди с живым и веселым характером, простые в обращении.

Британская Канада сформировалась к западу от провинции Квебек и как бы отрезала французских канадцев от центра континента, как бы окружила их: провинция Квебек оказалась окружена Морскими провинциями, США, провинцией Онтарио, превратившись таким образом в некое подобие островной территории. Французская Канада с этим смирилась: она привязалась к своей земле, осталась верна своему духовенству, которое, если быть точным, спасло ее после 1763 г., сохранила приверженность французскому языку, который и сегодня остается языком XVIII в. В наши дни это общество и цивилизация, замкнутые на себе, по преимуществу крестьянские, консервативные, находящиеся под сильным влиянием духовенства, которое защищало и сохраняло традиции, распространяло классическую культуру.

Разрыв с Францией в 1763 г., до сих пор ощущается как живая рана, воспринимается как развод, которому нет оправданий. За истекшие годы Канада утратила контакт с «былой родиной», с вчерашней и сегодняшней Францией. Причины понятны: после XVIII в. Франция изменилась, пережила Великую революцию, стала республикой, светской страной, где католицизм стал социальным, по-своему революционным.

Французская Канада — и об этом много говорят — плохо понимает все эти новации, они ее удивляют, и она отворачивается от них. Впрочем, ее католическая и крестьянская цивилизация также эволюционирует, хотя и не более того: она идет навстречу прогрессу, ее университеты модернизируются, открываются различным наукам о человеке. Все эти процессы во многом стимулируются духом упорного сопротивления другой, английской Канаде, сопротивления «американизации».